Культурный слой
№ 141 (1555), 18 декабря 2009 г.

«Прекрасная зрелости ярость»

Эссе-рецензия

Печальная страна Поэзия.

Кто в ней живёт? Романтики? Отшельники? Мудрецы? А может быть, идиоты? Страна Поэзия собирает их всех. Включая последних. Тех, кого любил Достоевский.

Не беда, что страна эта весьма мала. В ней нет места даже тем, кто по недоразумению считает себя «поэтом». «Много званых, но мало избранных». Истинно.

Страну Поэзию окружают те счастливчики, коим доступна радость наслаждения словом. Таких тоже мало. И не может быть больше, ибо радость эта есть тоже дар, данный или нет. А если тебе повезло слышать музыку слова, чувствовать его красоту и понимать многозначность простых и глубоких смыслов, многое в обычной жизни становится неважным, мелким. Есть поэт, который угадывает твои мысли и чувства и выражает их точнее, ярче и глубже, чем способен сделать это ты.

Дух народа высок,

Но сокрыт от докучливых взглядов,

Как сокрыта в природе

Звенящая радости боль,

Но в године беды и порой золотых листопадов

Откровений и чувств

Проступает кровавая соль...

В этих нескольких строках Владимира Жильцова — горечь осенней тревоги, ожидание очищающей беды и... восторг от веры в победу на Злом.

Дует ветер осенний,

Закатным багрянцем швыряясь,

Тихо дождик скользит

По ослизшим чудовищам изб,

Поднимается к сердцу

Прекрасная зрелости ярость,

И слова, словно яблоки,

Тяжкой красой налились...

Картинка природы и — глубокий драматизм нашего времени. Непроходящая боль от всего, что происходит вокруг нас. Если в поэзии нет того, что мы, читатели, переживаем, нет и самой поэзии. Не я — умные люди заметили. А в поэтическом сборнике Жильцова «Земные календари» обыденность жизни поэтически преображается, наделяется скрытой значительностью.

Постучим по дереву, мой друг,

Нам не привыкать к житейской скверне,

Зацветает горький хмель разлук,

Зазывает колокол к вечерне...

Пройдя «круги ада» в хрущёвские времена, от звонка до звонка испытав тягости тюремной жизни в мордовских лагерях как «политически неблагонадёжный», ему и в наши, «демократические», времена не удалось найти согласия с власть предержащими. Человек — «вечный оппозиционер».

Катится жизни моей колесо —

Вновь я изгой,

Вновь отбился от стаи...

Падает снег на горячий висок,

Падает снег

И уже не растает.

Теперь он и его единомышленники пришлись не ко двору церковной власти.

Дело в том, что в бытность покойного митрополита Николая при храме Александра Невского, что на Стрелке, было организовано братство во имя Александра Невского, выпускалась православная газета, быть главным редактором которой митрополит благословил Владимира Ивановича.

При архиепископе Георгии все поменялось. Где сейчас Братство? Нет и газеты. Почему такое произошло? Неизвестно. Как неизвестно и многое другое. Настоятели более половины нижегородских церквей поменялись, несмотря на просьбы сотен прихожан. В церковной жизни обсуждать решения Владыки запрещено. Но скрыть недоумение было сложно...

Будучи профессиональным историком, Владимир Иванович прекрасно знает, как терниста в России дорога «вольнодумцев». Но это не мешает ему оставаться подлинным заступником людей от несправедливых властей, как и быть глубоко верующим. Не напоказ, по-настоящему.

Запахнувшись отцовским тулупом,

Проливающим в сердце покой.

Путь торю то лесами, то лугом,

К той земле, что зовётся родной...

Там подлейшего нет мельтешенья,

Там не замкнуты души на ключ,

И бессильно всесилие денег,

А язык, как и прежде, могуч...

Поэт чувствует глубинную взаимосвязь всего живого, без патетики, просто и естественно говорит о трагизме и красоте окружающего нас мира, болеет душой за всё, происходящее сегодня, прямо и честно судит подлость и бесчестие.

То не трубы трубят боевые,

Не кровавый слезится закат, —

Гулеванят осины шальные

На костях неотпетых солдат.

В дебрях власти — ни чести, ни страха:

Иль расплата не ждёт впереди?

Горький пепел российского праха

Сердце жжёт в материнской груди...

Непорочный вожди, неповинны...

На за нас. кто всегда виноват,

От стыда покраснеют осины

На костях неотпетых солдат.

По Пушкину, «попадая в поэзию», вещи приобретают четвёртое символическое измерение. От простой передачи случайных впечатлений, чувств и мыслей поэзия разнится тем, что стремится нащупать и выявить лежащее за ними: их суть, смысл и связь.

Об этом когда-то много думал и писал Ходасевич. Так мыслит поэзию и Жильцов.

Альбина Гладышева


био де факто

Владимир Иванович Жильцов

Поэт, председатель регионального отделения Союза писателей

Родился в 1946 г. в Новой Деревне бывшего Елатомского района. Окончил историко-филологический факультет ННГУ им. Н.И. Лобачевского.

Подпал под громкое горьковское «университетское дело» — о разоблачении антисоветской организации среди студентов (дело было «запущено» горьковскими спецслужбистами и было связано с введением советских войск в Чехословакию; как выяснилось позже, за обезвреженной «антисоветской организацией» нет никаких действий, кроме развешанных по городу 50 листовок, протестующих против событий в Чехословакии) и попал в одну из мордовских зон, где отбывали сроки осуждённые по политическим статьям; начал писать первые стихи в заключении.

В девяностыех годах был депутатом ­областного Совета депутатов, работал в разных газетах Нижнего Новгорода.

20 января 2007 г. возглавил Ниже­городскую писательскую организацию.

Лауреат премии Нижнего Новгорода.

Автор книг «Тихий свет», «Здравствуй, осень…», «Черёмуховые холода», «Горькая нежность».