Культурный слой
№ 15 (1573), 12 февраля 2010 г.

«...России, может быть, и нет — её придумали поэты»

Евгений ЭРАСТОВ

«...России, может быть, и нет — её придумали поэты»

Родился в 1963 г.

Окончил Горьковский медицинский институт и Литературный институт им. А.М. Горького. Доктор медицинских наук. Публиковался в журналах «Волга», «Москва», «Дружба народов», «Звезда», «Наш современник», «Новый мир», «Сибирские огни», «Подъем» и других, а также в альманахах и коллективных сборниках. Автор пяти поэтических и четырех прозаических книг. Член Союза писателей России.


Дайте мне горстку холодного снега —

Белый комок да к больному виску,

Чтобы припомнить трещанье ковчега

И араратскую злую тоску.


Вспомнить корявые эти деревья,

Мертвых смоковниц заснеженный ряд —

Дышит в ладонь мировое кочевье,

Белой вершиной блестит Арарат.


Только бы этот родной, ноздреватый,

С ним бы, скрипучим, и ночь коротать,

Не разгрести злополучной лопатой,

Слишком глубок он — до дна не достать.


Кровью венозной на сумерки хлынуть,

Чтоб оросить этот выпавший снег.

Как он колюч, да из сердца не вынуть —

Остановившийся Ноев ковчег.


РУССКИЙ ЯЗЫК

Молодой, коренастый, зеленый,

Как ты быстро прорвал перегной —

Голубой глубиной окрыленный,

Слишком дикий и слишком родной.


В черноземе по самые плечи,

Рвешься в небо упрямой листвой,

Отстранив иноземных наречий

На корню одичавший привой.


Как ломали тебя и давили!

Прижимали листвою к земле.

Шевелил ты ветвями тугими,

Выпрямлялся в поруганной мгле.


Каждой веткой — погнутой, побитой

Первозданные ловишь струи,

И вплетаются в землю санскрита

Праславянские корни твои.


Литераторов бойкие стайки

Реют в кроне твоей дотемна.

Так в саду одряхлевшей хозяйки

Разрастется порой бузина...


КАРТИНА В.Д. ПОЛЕНОВА

«БАБУШКИН САД»

Помнишь бабушку с ветхой клюкой?

Тихий сад, на виденье похожий?

Тает в воздухе чистый покой,

Каждый кустик я чувствую кожей.


Я ведь тоже был в этом саду!

Я бродил по тенистым аллеям.

Помнишь, звезды тонули в пруду,

Перемазавшись облачным клеем?


Вот он, вот он, потерянный рай!

Что скрывать — я узнал его сразу —

Этот звонкий сияющий май,

Эту гордую белую вазу.


Эти клумбы... Какая беда

Развела меня с ними навеки?

О, как пахла тогда резеда —

В золотом девятнадцатом веке!


Этот запах смогу ли забыть,

Эту вазу с ее белизною?

Но порвалась тончайшая нить

Между сказочным садом и мною.


Что осталось? Ни запах, ни звук

Не спасут обнаженные нервы.

Слишком поздно родился ты, друг.

Прозябай же в своем двадцать первом.


* * *

Помани меня, шиповник красный,

В мир душеспасительной листвы,

Чтобы я, к страданьям непричастный,

Пал в объятья сонные травы.

В царстве целомудренных иголок

И упругих девственных ветвей

Ты поймешь, как мир когтист и колок —

Мир суровой родины твоей.


Буераки, рытвины да кочки.

Вот уж солнце кануло в траву.

Но со мною трепетные строчки —

Это значит, я еще живу.


Дернет упоительнейшим током.

Затрепещет мир перед концом.

Смерть придет на каблучке высоком —

Медсестрой дежурной со шприцом.


Мир тебя, конечно, позабудет.

Но живи, мгновением дыша.

Не печалься, что другой не будет —

Лишь была бы эта хороша.


Лишь была бы эта... В ней, напрасной,

Не поднять усталой головы...

Помани меня, шиповник красный,

В мир душеспасительной листвы.


* * *

Никуда не уйти от размера —

Венский вальсик по венам бежит,

День осенний, дождливый и серый,

Вместе с тонкой осиной дрожит.


Но трехдольная музыка эта,

Под сурдинку валторны рябой

Словно след отгоревшего лета,

Черноморский упрямый прибой.


Будто Штраус, приехавший в Питер,

На морозе поправивший фрак,

И слезу неумелую вытер,

И со скрипками канул во мрак.


Фрачный век в невозможное канет,

Ветер времени дунет на нас.

Меткий выстрел в Сараеве грянет,

Франц-Иосиф подпишет указ.


Расчеркают все небо кометы,

Потеряют короны цари.

Все пройдет. Но останется где-то —

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два...


ЗИМНИЕ КУЗНЕЧИКИ

Зимние кузнечики в глуши

На морозе русском каменеют.

Как сугробы эти хороши!

Отчего же сердце леденеет?


Вечным снегом убраны дворы.

Замерзают трепетные строчки.

Кажется, стальные топоры

Разрубают воздух на кусочки.


Отчего ж летит со всех сторон

Снежное изнеженное пенье,

Цинковый кузнечиковый звон,

Ледяное мироощущенье?


Разгребая смертную золу,

Обратясь к полуденному свету,

В этом замороженном углу

Выживают русские поэты.


Глядя на чахоточный рассвет,

Проглотив застуженные слезы,

Потрещи-ка, милый мой поэт —

Впереди не те еще морозы.


* * *

После смерти я выйду к реке.

Постою в тишине у обрыва.

Посмотрю, как блестят сиротливо

Огоньки вдалеке.


Вспоминая, что жил среди вас

И глотал этот воздух железный.

В этот тихий, предутренний час

Постою над открытою бездной.


Над любимой рекой постою.

Неужели я здесь лицемерил?

Для того ль в этом темном краю

Я надеялся, чувствовал, верил,


Чтоб какой-то кудрявый урод

Под коммерческий свист уркагана

Загонял полупьяный народ

В виртуальный мирок чистогана?


Все, что было, ушло в Никуда.

Стали прахом багряные флаги.

Сторожит ледяная вода

Затрапезную песню коряги.


Как вы гадки, гроши в кошельке!

Как унылы родные мотивы!

...После смерти я выйду к реке.

Постою в тишине у обрыва.


* * *

«Не зарастет народная тропа...»

А.С. Пушкин

Я споткнулся на пятой стопе,

Прочитав о народной тропе —

Пробежали мурашки по коже.

Много видел я троп и дорог,

Но высокий Небесный Чертог

Был назойливой славы дороже.


Двести лет захудалый народ

Рифмовали со словом «вперед» —

В Лету канули бойкие строчки.

А народ средь глухой нищеты

Стерегут нумизматы — менты

Да свистят в жестяные свисточки.

Мы — как птицы. Поем никому.

Ну а родина тонет в дыму —

От Архангельска и до Кавказа.

Зарифмованный бедный народ

Всё на те же приманки клюет —

Корку хлеба да лживую фразу.


Есть награда повыше толпы

И протоптанной ею тропы,

И загробной медовой коврижки,

И завистливой лживой молвы.

...Разве шелест несмятой травы

Чем-то хуже прочитанной книжки?


* * *

Не страшно смерти. Страшно пустоты.

Беззвучных звезд, от холода дрожащих.

Как вы страшны, янтарные хвосты

Комет жужжащих!


Как сложен со Вселенной диалог,

Когда не скрыть отчаянья и боли!

Легко ль глядеть на звездный потолок

В смирительной рубашке силы воли?


Легко ль валяться круглым голышом

На дне морском? Обкатанным, зажатым,

Засыпанным доверчивым песком,

Беспомощным пред бездною разъятой?


И что тебе, что рядом голыши

Другие, чья судьба твоей не проще?

И равнодушно шепчут камыши,

И свищет соловей в соседней роще.


* * *

Здесь чистотел, запуганный острожник,

Заполонил убогие сады,

И мастер-класс проводит подорожник

Искусства придорожной лабуды.


Ромашек рыжих рожицы кривые,

Чертополоха ханжеская спесь.

Подумать, Боже, мы еще живые!

Как странно, что не умерли мы здесь.


И посреди бездонных русских пыток

Стоишь один в семиаршинной мгле,

Ты, враг народа, хилый недобиток

Седьмой воды на жидком киселе.


Бесхозный, беспартийный отщепенец,

Не сознающий всей своей вины,

Всех прав земных шизоидный лишенец,

Пособник лингвистической страны,


Больной клеврет замшелой рифмы точной,

Гуденья обезумевших стрекоз,

Воды — так обязательно проточной,

Любви — так обязательно до слез.


* * *

Если б я только знал, что всё будет так,

Если б я тоньше чувствовал нить событий,

Я б не сжимал в руке ледяной пятак,

Я бы смелей смотрел в Гефсиманский мрак,

Был бы Фаворский свет ярче всех наитий.


Если б я только знал, что моя стезя

Будет темнее русских ночей беззвездных,

Знал бы, чего говорить мне никак нельзя,

Если б я точно знал, кто мои друзья,

Я бы прожил не так...да теперь уж поздно.


Если б ты только знал, что всё будет так,

Что не рассеят строчки кромешный мрак,

Если грядет вселенская катастрофа.

...Не оттого ль щеглы на ветвях твердят

Этот кристально-чистый словесный ряд:

Родина, Звезды, Вселенная, Тьма, Голгофа...