Культурный слой
№ 50 (1608), 14 мая 2010 г.

«Прилепин смог оживить Леонида Леонова»

Евгений

(ozon.ru)

С главной задачей биографа — создать полнокровный, объемный образ героя — Прилепин справился на ура. Проходя по проторенным Леоновым тропкам, видишь во всей полноте этого сложного, закрытого человека. Советский классик, первый лауреат Ленинской премии в молодости, оказывается, служил в белой армии. Прилепин вообще уделил детству и юности Леонова много внимания, считая их главными для осмысления фигуры писателя. Быт дореволюционной купеческой Москвы, нахождение на оккупированной интервентами территории Архангельска (Леонов тогда едва не эмигрировал) — ключ к пониманию судьбы Леонова. Прилепин проводит увлекательную дешифровку его произведений, и бродить по многоэтажным леоновским текстам интересно, даже не зная их. Читается книга с напряжениям и неотступным вниманием, словно детектив. Интересно узнать про отношения Леонова с Сергеем Есениным, Максимом Горьким, про знакомство с Иосифом Сталиным на писательских встречах.

Вообще, по судьбе Леонова можно изучать историю советской литературы. Через его жизнь проступает целая эпоха: революция, индустриализация, репрессии конца тридцатых, война, застой, перестройка и ее крах — свидетелем всего этого он был, осмыслял и переживал в своих книгах. Любопытно узнавать про влияние леоновского творчества на Валентина Распутина, Виктора Астафьева (что предсказуемо), Чингиза Айтматова, братьев Стругацких, даже Дмитрия Быкова (что, согласитесь, куда неожиданней). Прилепин проделал огромную работу, перелопатил кучу материала; эта книга — и своеобразное историческое расследование, и публицистическое осмысление Времени, и литературоведческий труд. Чувствуется авторская любовь к герою, близость к нему. Прилепина, надо признать, порой заносит, но в целом он вполне корректен, дает высказаться свидетелям и участникам тех событий. Да и написано все это замечательным языком (те, кто читал Прилепина, меня поймут).


Эзоп

(liveinternet.ru)

В серии ЖЗЛ вышла книга Прилепина о Леониде Леонове. К счастью, я эту неделю болею, оттого могу читать взахлеб — и уже больше половины кирпичика позади.

Талантливо написано и с большой душой; умница Прилепин смог оживить великого русского писателя, мимо которого прошло не только моё поколение, но и оба предшествующих и теперешнее, книжек не читающее вовсе.

Когда-то, ещё пять-семь лет назад, мне казалось, что Шолохов — это потолок. Что лучше, умнее, сложнее, красивее в ХХ веке никто не писал. Теперь я в этом уже не настолько уверен. После «Русского леса», проглоченного месяц назад (ещё до Прилепинской книжки) что-то перевернулось в моём читательском мировосприятии. А Прилепин (который знает некоторый толк в литературе) утверждает, что «Русский лес» далеко не лучшая книжка Леонова.

Если это так, хотя бы на полпроцента, есть смысл зайти в любой букинистический отдел, где леоновские сочинения лежат по цене туалетной бумаги, и приобрести за бесценок истинное сокровище.

Я не рекламирую. Книжки вообще не имеют нужды в рекламе. Рекламировать хорошую литературу так же глупо, как нахваливать свежий воздух. Очевидным вещам можно только радоваться, что я и сделаю.


zimales

(liveinternet.ru)

Почему-то верилось… нет, была уверенность, что Захар Прилепин справится. И он справился с огромной, глубинной темой, которую хочется как-то вычурно и грубо назвать, например, «Ангел и Хозяин». Это чтобы не поминать всякие осточертевшие ещё в «пионерлагере» темы, вроде «Творец и его творения», «Талант и администрация», «Красные и белые», «Синие и Сизые», впрочем, последнее уже позже происходило.

Леонид Леонов, великий и ужасный, впервые на арене — вот что произошло в трактате Прилепина, по традиции вековой вышедшем в серии ЖЗЛ. Жизнь Забытых (иногда забитых) Личностей. И правда, кто из вас читал «Пирамиду», вышедшую в 1994?м, вобравшую в себя непрерывный пятидесятилетний спор с властями (не плоскими) и самим собой самого глубокого, по мнению Прилепина, писателя земли русской. Здесь без иронии, без хитрого прищура Димы Быкова в достопамятной статье ВПЗРы (великие писатели земли русской) в культовом журнале «Русская жизнь». Здесь сказано с максимально допустимым размахом, хотя эту тему хотелось бы размахнуть ещё. Кстати, понятно стало, кто вдохновил и Быкова на написание странных для учителей литературы романов, начиная с «Оправдания» 2001 года.

Сам Прилепин, несмотря на упоение жизнью в каждой строчке, периодически напоминает Леонова в глубинном богоборчестве, скрытом от «не имеющих глаз» читателей. Таков был у Захара первый, и, к сожалению, единственный пока большой текст «Санькя». Теперь придётся читать мне романы Леолео, а если у кого лежит на полке непрочитанная «Пирамида», «опус магнум» главного, по мнению Прилепина, пророка XX века, то дайте сначала мне почитать.

Написав глубинный по языку, идейно мелкий по причине «инерции упоения» всем советским и сталинским свой предпоследний роман «Русский лес» в 1953?м, Леолео ничего практически не пишет 40 (!) лет. Все силы уходят на обдумывание своего спора с Богом, своей главной темы, появившейся ещё в белогвардейской архангельской юности. Но, конечно же, потом пришлось в Красной армии воевать, переходить вброд с махновцами Сиваш. В 1940 году начинается эпопея написания «Пирамиды», в «стол» написания. Характерно, что ничего не давая советской печати с 1953 по 1994 годы, Леолео всё равно числится как первостепенный и важнейший писатель. Но мировая слава была у него всегда, десятки переизданий на основных языках.

В трактате Прилепина много мощных образов. Корней Чуковский заходит без спросу на территорию леоновского суперсада с орхидеями и женьшенями в Переделкине и видит Лео-волшебника, говорящего на ­эльфийском с облепившими его птицами, белками и карпами, высунувшимися из пруда по пояс. На восторженно-очумелое предложение Чуковского показаться детям «с фокусами» Леолео строго и грубо посылает Корнея к корням. Дружба Лео с Вангой продолжалась двадцать лет. Упоение Хозяином началось с игры в «гляделки», когда после смертельной проработки в «Известиях», после месячного бессонного ожидания ареста, Сталин на пьянке где-то у Горького, в присутствии банды Политбюро, молча глядит цельную минуту в многоцветные глаза Мастера своим тигрино-полосатым глазом, но Лео не поддаётся.

Поэтому и выжил, что Хозяин всё-таки «уважал» мастеров, играл с ними в кошки-мышки, не жал из них масло сразу, но постепенно. Демонизм Сталина Леонов научился уважать, особенно с 1927 по 1937 годы. Прилепин подробнейшим образом напомнил о самом странном помрачении «интелей» в XX веке, когда никто из них не сомневался во всеобщем вражеском, то есть соседском шпионстве, в сокровенно-советском «лес рубят — щепки летят». Только где он, лес-то? Не видать его.

Удивительно, что при полном пофигизме к написанию текстов после «Русского леса» 1953 года, при откровенной, но «философско-богословской» антисоветчине в текстах 1920—1930?х годов, при полном сорокалетнем молчании, Леонову дают несколько орденов Ленина и одноименную премию. Это надо ж было так закошмарить руководство Совписами и наследников Хозяина. Знали, мелкие бесы, с кем «Сам» в гляделки играл, кто единственный не опустил взгляд. Не опустил Леонов взгляда и перед Ангелом, самим собой, то бишь Дымковым, и перед самой тяжёлой темой, возможной в писательском постижении мира. В романе «Ангел», переименованном в «Большой Ангел», вышедшем в 1994 году как и «Пирамида», главный вопрос — кто же такой, этот самый «венец глиняного творения», человек. Да никто, неудача у Него, у Творца вышла, поэтому ОН и спрятался. Вот такое завещание старого, 95 (!)-летнего мастера. Всё вышеприведённое, это по словам Прилепина, я токмо вкратце передёрнул, не читамши пророческого, апокалиптического «Ангела», «Пирамиду» тоже.

Хотя «дцать» лет назад и меня, отравленного совлитературой пионера, догнал-таки Леолео. То ли в «Знании-силе», то ли в «Химии и жизни» был отрывок, то ли из записной книжки Леонова, то ли из «Пирамиды».

Курил как-то летом в Крыму Леонов папироску, глядя на Чёрное, как водится, море. Немаленький остров чёрно-зелёный внезапно стал спирально разворачиваться в движении к берегу. «Прилив»,?— подумал Леолео. Но остров развернулся в содрогающе ужасающего плоского змея, длиной эдак метров в сто. Змей лениво проглотил пару дельфинов и уплыл в сторону Турции, хтонически извиваясь. В примечаниях редактор писал, что змей в этом месте появлялся раз в 80 лет, на памяти местных рыбаков. Крым-мрык. Очнулся Леонов от ожога пальцев папиросой. И побрёл обдумывать судьбу Дымкова-ангела.


7. Чистки и процессы (отрывок из главы)

Первый московский процесс по делу «Троцкистско-зиновьевского объединенного центра» прошел летом 1936 года. В качестве обвиняемых предстали Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Григорий Евдокимов, другие видные советские деятели, в числе которых несколько членов Союза писателей, заподозренных (иные не без оснований) в связи с троцкистами. В целом процесс был сфабрикован, обвиняли подсудимых в диких грехах, в том числе, например, в организации убийства Сергея Кирова, и не только его.

Здесь впервые и были использованы услуги литераторов, в основном — «попутчиков».

Все-таки освободили их от опеки РАППа? Освободили-освободили. Пора вернуть должок.

Возвращают.

20 августа «Литературная газета» выходит с редакционной статьей «Раздавить гадину!». Под гадиной, естественно, имеется в виду весь «Троцкистско-зиновьевский объединенный центр».

В поддержку передовицы идут отдельные статьи Анны Караваевой («Очистить советскую землю от шайки подлых убийц и изменников»), Ивана Катаева («Пусть же гнев народа истребит гнездо убийц и поджигателей»), Артема Веселого, Виктора Финка...

Причем Ивану Катаеву самому осталось жить чуть меньше года — до августа 37-го; Артем Веселый был расстрелян в конце 39-го.

21 августа в газете «Правда» выходит первое коллективное писательское письмо, из тех, что впоследствии получат название «расстрельных».

Называется послание «Стереть с лица земли!».

«Гнев нашего народа поднялся шквалом. Страна полна презрения к подлецам, — пишут советские писатели. — Мы обращаемся с требованием к суду во имя блага человечества применить к врагам народа высшую меру социальной справедливости».

Письмо подписывают 16 человек, в следующей последовательности: Ставский, Федин, Павленко, Вишневский, Киршон, Афиногенов, Пастернак, Сейфуллина, Жига, Кирпотин, Зазубрин, Погодин, Бахметьев, Караваева, Панферов, Леонов.

25 августа состоится президиум Союза писателей, где писателям пришлось обсуждать недостаточную свою бдительность: как же так, просмотрели врагов в своих собственных рядах.

Владимир Ставский вспоминает арестованного в рамках процесса литератора Рихарда Пикеля. Он в свое время заведовал секретариатом Зиновьева, был членом Союза писателей, театральным деятелем и вошел в историю как один из самых злобных хулителей Михаила Булгакова.

Но вспоминают его, конечно, не по этому поводу, а как «негодяя», «террориста» и «подлого двурушника».

Вслед за Ставским выступают прозаики Бруно Ясенский, Юрий Олеша, поэты Владимир Луговской, Вера Инбер, драматурги Афиногенов, Погодин, Тренев, Вишневский... И Леонов.

Леонов сетовал на то, что «руководство слишком поспешно принимает в свою семью новых членов. Это дает проникнуть в наши ряды проходимцам, ничего общего с литературой не имеющим».

«У нас часто бывает так, — цитировала „Литературная газета» речь Леонова, — санкционируют прием писателя, а потом выйдут за дверь и смеются: „какой, мол, он писатель». Достойное ли это дело?».

Впрочем, беда Леонова вовсе не в том, что присутствовал он на президиуме; в конце концов, судя по отчету, ничего зубодробительного он там не говорил.

Беда, что в том же, от 27 августа 1936 года, номере «Литературной газеты», где был опубликован отчет о заседании президиума, публикуются еще два «расстрельных» письма.

И вновь под обоими стоит подпись Леонова.