Культурный слой
№ 8 (1856), 27 января 2012 г.

Ни с места! Именем закона!

Ни с места! Именем закона!

Фото Георгия АХАДОВА

В конце декабря на малой сцене ТЮЗа показали спектакль «До завтра» по пьесе японского автора Коки Митани «Академия Смеха». Театр «Зоопарк» снова порадовал

Не совсем ориентируясь в экзотических восточных именах, но будучи знаком со стилем и манерой театра, я, наверное, готовил себя к чему-то проблемному, спорному и, может, даже жёсткому. Коллективу нелегко даётся его творческая самостоятельность и всегда эмоциональная пружина житейского негатива распрямляется на сцене страстно, яростно и запредельно. Поэтому я глазам своим не поверил, когда под звуки тростниковой флейты и бамбукового барабана перед зрителем стало разворачиваться неспешное и очень смешное действо, пусть и стилизованное, но в традиционном духе японской церемонности, где страсти если и бушуют, то глубоко внутри, а на лице уж точно ничего на заметишь, кроме приклеенной сахарной улыбочки.

Невероятно выигрышным оказался этот восточный контекст для конфронтационной ситуации «автор — цензор» (редактор, зав. идеологическим отделом). Сначала даже как-то трудно уяснить суть вопроса: Япония; театр; цензура полиции. Разве у них могут быть подобные «европейские» проблемы? Ну, театр Кабуки (правда, и на театр-то не похожий, а больше на нашу хохлому). Ну, хокку! Ну, хайку! Ну, чайная церемония, наконец! Суши, роллы, сакэ и… все. И только когда в качестве европейской поддержки упоминается имя Шекспира, начинает доходить общечеловеческий смысл происходящего. Да и другой, глубоко личный, ведь минуты с пятнадцатой я начал воспринимать действие как спектакль про себя (причем вовсе не от нескромности). Про себя, как такого же неприкаянного автора, написавшего шесть пьес, на мой взгляд, интеллектуальных, трагикомедийных, с хорошим, конфликтным месседжем, которые совершенно затерялись в толпе истеричных, чернушных творений, по эстетике схожих с подгнившим картофелем из советского овощного отдела. Причём со всем этим ударно-мелодраматическим набором: дешёвым любовным надрывом, адюльтером, изнасилованием, убийством, предательством; героями-пьяницами, героями-гениями, героями-геями… Короче, всем этим коммерческим палп-фикшеном, в который, публично негодуя, тычут пальцем, но на который с удовольствием ходит простой народ.

Проблемы русских драматургов лежат, правда, в несколько иной плоскости, чем у японских героев середины XX века, но любая форма препятствия самовыражению, будь то безденежье, косность театральной администрации или пьяные соседи за стенкой близка и понятна.

Хотя вначале все это облечено в форму анекдота. Затейник-автор, он же режиссёр (Олег Шапков), как на работу, ходит в надзорный орган за разрешением на постановку, привычно поднося то булочки, то скворечник, то зябликов. И всё бы ничего, но вместо прежних цензоров-коррупционеров, с охотой принимавших взятки, неожиданно поставили нового (Лев Харламов), и что-то в отлаженном годами механизме дало сбой. По спектаклю немного непонятно, на самом деле он так глуп или, как бы это выразиться… слишком здравомыслящий. Поскольку простые человеческие доводы драматурга, типа: «Ну, это же смешно!» или «Публике это нравится!» разбиваются о его непреклонность, как бутылка о голову десантника на яблочный спас.

В деле замешан ещё и режиссёр Александр Сучков, которому удалось слегка пригасить буйный темперамент брутальной парочки Харламов-Шапков до реального градуса. И тут дело и в интеллигентности, совершенно дефицитной в провинциальной театральной среде. Интеллигенты по другую сторону сцены это, кажется, оценили

Конечно, к концу первой трети становится ясно (в известном приближении), чем всё закончится, да театр и не делает из этого секрета. Всё ведь дело в актёрах и их исполнительском мастерстве. Почти по Маяковскому: «Говорим «Зоопарк» — подразумеваем праздник!»

Ну всё здесь мне по сердцу. И отсутствие традиционного театрального пафоса, скатывающегося на прочувственную декламацию, и картинные позы, который и соляной кислотой не вытравишь со времён театрального училища. И минимализм и стильность в сценографии. И, самое главное, замечательная игра актёров: современная, органичная, где-то очень мужественная, где-то по-брехтовски стилизованно-отстранённая. Такое изящное демиурговское качание маятника. Игра словом.

Но ведь и это не всё, ибо в деле замешан ещё и (к моему глубокому сожалению редко ставящий) режиссёр Александр Сучков, которому каким-то образом удалось слегка пригасить буйный темперамент брутальной парочки до такого реального градуса. На мой взгляд, помимо прочих достоинств (опыт актёрский и режиссёрский, знание темы) всё дело ещё и в интеллигентности, совершенно дефицитной в провинциальной театральной среде. Мне показалось, что сидевшая в зрительном зале интеллигенция очень это оценила.

А уж самое невероятное — режиссёру удалось снивелировать фантазии не менее буйного Павла Плохова (арт-галерея «Кладовка»), потому что прочтя в программке имя сценографа я ожидал чего-то сверх (ёлку из пуговиц, бомжей в смокингах, сцену на потолке), что наверное, только бы отвлекало. На деле всё оказалось солидно и почти гламурно, включая маленький сюрприз в виде периодически исчезающей в окошке Фудзиямы.

При всей внешней непритязательности пьесы в ней заложены по-восточному мудрые мысли, которые звучат как бы между строк, среди трескотни абсурдно-бюрократического сюжета. Чего только стоят такие «поправки» цензора, как совет переделать «Ромео и Джульетту» в… «Гамлета» и назвать коня «Боже, храни императора». Но смех неожиданно обрывается, когда из уст представителя власти звучат такие «предложения» как «закрыть все театры» или «написать комедию без единой смешной сцены», озвучивая запредельную мечту начальников поднять возрастной ценз, вместо людей поставить роботов и вообще поменять день на ночь.

Конечно, в спектакле и помимо посылов есть от чего получить удовольствие. Одна масса режиссёрско-актёрских придумок чего стоит. Из которых бессловесная сцена курения и распития — самая экзотическая. А о таких точных, хотя вроде бы малозаметных, деталях, как розовый скворечник, белые носочки из-под коротких брюк и остроумных манипуляций со стаканами, и говорить нечего. Пеночки.

Так что просто не хочется своими подробностями портить впечатления будущим зрителям, а пригласить их на спектакль. Не пожалеете.