Культурный слой
№ 53 (2484), 20 мая 2016 г.

Саша Власова:
«Музыка с живописью не в обиде — мы остались друзьями…»

Саша Власова: <br>«Музыка с живописью не в обиде — мы остались друзьями…»
Саше Власовой 16 лет. Учится в музыкальной школе, художественной школе, в литературной студии «Первоцветы / Светлояр Ру Сло», а в свободное время посещает общеобразовательную школу № 127. Короткие рассказы, сказки и юморески Саши Власовой печатались в журналах «Костёр», «Юный натуралист», «Маруся», «Нижний Новгород», альманахе «Светлояр русской словесности».

— Саша, наше с тобой литературное знакомство оказалось сюрпризом для твоих родителей, ты разыскала свою литературную «тропу» раньше, чем тебе помогли это сделать. Когда и как к тебе пришло твоё личное открытие слова как особого языка искусства?

— Значение слова я поняла очень рано. Писать пыталась чуть ли не с детского сада. В каждой мелочи мне виделась история, рассказ. Может быть, на это повлияла семья — чуть ли не с самого рождения мама с папой каждый день читали мне книжки — сказки, рассказы. Очень стыдно признаться, но первыми книгами, прочитанными самостоятельно, были женские романы. Они лежали у мамы на тумбочке, и мне нельзя было их брать потому, что это «для взрослых». Естественно, я таскала их и тайно читала по ночам (как банально), а потом возвращала на место.

Мама быстро это заметила и начала подкладывать на полку качественную литературу. Первая книга, которая меня потрясла, был роман В. Железникова «Чучело». Это была первая книга, прочитанная не только ради развлечения. Меня потрясла жестокость подростков. Именно тогда я увидела, насколько сильным может быть слово. Книга перечитывалась снова и снова, а позже под её влиянием я написала рассказ «Куколка».

Когда я писала рассказы, они нравились моим родным, но никто не относился к этому серьёзно. Все думали, что это детское увлечение пройдёт. А оно не проходит! И не пройдёт никогда!

— Как ты с такой разносторонней «школой» выбираешь свою будущую профессию? Или уже выбрала?

— Всю жизнь я занималась музыкой и живописью, и очень серьёзно. Готовилась поступать сразу в два училища (мама всё мечтала, что я стану пианисткой, а папа — что дизайнером). Но в самый ответственный момент мне на глаза попались слова Мураками «Профессия изначально должна быть актом любви. И никак не браком по расчету». И я поняла, что люблю литературу. Всем сердцем, просто очень боялась в этом признаться близким. К счастью, родные поняли мой выбор, смирились с ним. Музыка с живописью тоже не в обиде — мы с ними остались друзьями.

К слову я отношусь с трепетом и очень серьёзно. Понимаю, что раз взялась писать, должна много работать. Чувствую ответственность.

— Связано ли для тебя искусство слова с пространством сцены — театра, кино, музыкальных концертов?

— Музыку и живопись я всегда воспринимала как скрытые, зашифрованные послания, передающие истории, чувства. Чтобы не быть голословной, приведу в пример музыку Баха. Каждый мотив в его произведениях обладает определённым смыслом. Например, нисходящая по хроматизмам мелодия — символ страдания, пунктирный ритм — бодрость, величие, торжество. Можно говорить слова на французском или немецком, испанском или русском, от этого смысл не меняется. Формы искусств — просто разные способы передачи мыслей, чувств и переживаний.

— Ты сама пишешь юмористические рассказы. Нравятся ли тебе писатели-сатирики и юмористы? Кого из них ты знаешь и читаешь?

— Больше всего из писателей-юмористов прошлого мне нравятся Чехов и О. Генри. Я даже какое-то время пыталась им подражать! Недавно открыла для себя потрясающего юмориста-современника Славу С. Мама подсунула мне его книжку со словами «Прочитай, не пожалеешь.» Я смеялась в голос! Конечно, я люблю Зощенко, Ильфа и Петрова, Задорнова.

— Кто ещё твои любимые друзья и собеседники в русской литературе XX–XXI века?

— Ой! Я сейчас выдам такую кашу! Булгаков, Каверин, Беляев, Гумилёв, Ахматова, Акунин, Мураками, Чехов, Грин, Маяковский.

 

Второе крыло

…Все люди, как люди, а Митя крылат.

С виду Митя парень, как парень. Только глаза у него фиолетовые. Чуть-чуть. И кожа белая, как мрамор. И ходить Митя не умеет, он летает. А ещё Митя пишет стихи и играет на арфе, которую хранит в кладовке. А так ничего необычного.

У Мити крылья за плечами. Он гуляет по крышам и обожает летать над ночным Нижним. Больше всего Мите нравится Покровка. Что там только не происходит! Люди бегают, суетятся, обнимаются влюблённые парочки, а Митя парит над всем этим с томиком Роберта Рождественского под мышкой. Эх, если бы люди хоть на секунду подняли глаза к небу — они бы увидели пролетающего над их головами Митю! Но нет, все слишком сосредоточенны на своих мелких радостях и неудачах, все смотрят себе под ноги… им некогда смотреть на небо.

Митя летит с ветром в обнимку, обгоняя ворон. Вот пролетает мимо Кремля. Башни говорят с Митей. У каждой башни своя история и Митя часто беседует с ними, вместо того, чтобы ходить в школу. В школу с крыльями не пускают. А в Кремль — запросто! Особенно он сблизился с Коромысловой башней. Он ей на арфе играл.

И вот однажды летел Митя к Кремлю через Покровку и увидел среди всех суетящихся, бегущих, ругающихся людей… девушку. Она не шла — парила. Вдруг подняла к небу глаза, увидела его и улыбнулась кроткой беззащитной улыбкой. И Митя начал падать. Приятель ветер уже не мог удержать Митю. Крылья перестали слушаться. Митя упал на землю. Он впервые, с тех пор как научился летать, коснулся каменной дороги. Крылья обожгло болью. Митя попытался встать, но не смог, он давно разучился ходить. А девушка шла мимо. Она удалялась, и Митя ничего не мог сделать.

Когда её силуэт скрылся, Митя снова попробовал взлететь. Он смог, но очень тяжело. Полёт больше не доставлял Мите радости. Крылья как-будто стали чужими. Всё тащило Митю вниз, прижимало к земле.

***

На следующий день на сайте для крылатых в интернете появилось объявление «Продам крылья. Собираюсь купить немного любви и счастья.»

Митя сидел и ждал, пока кто-ни будь откликнется. «Я хочу найти ту девушку. А чтобы это сделать, надо стать таким, как все. Крылья мне только мешают!» Крылья начали болеть и зудеть. Они хотели в небо. А Митя впервые за всю жизнь решил побыть на земле.

Размышление прервал звонок в дверь. Митя осторожно подлетел и открыл. «Вдруг это за крыльями! — радостно подумал он, — Или…может это ОНА?» — закралась в голову Мите бредовая мысль.

На пороге появилась девушка. Только совершенно другая, не та, которую так ждал Митя. Весёлое личико с веснушками, задорный носик, непослушные рыжие волосы, неумело заделанные в пучок, живые глазки…

— Вы за крыльями пришли? — спросил он

— Ага! Можно мне крыльев и побольше!

— Побольше не получится, у меня только два… — потупился Митя

— Сколько есть! Тот, кого я люблю, крылат…-скромно потупилась девушка, поправляя непослушный локон, — научишь меня летать?

— Только если ты научишь меня ходить! — усмехнулся Митя

— Меня, кстати, Ланой зовут!

— Проходи, Лана.

***

Так и началось их обучение. Крылья не подходили Лане. Она с трудом могла взлететь до потолка. Но девушка каждый день приходила снова и снова и тренировалась, тренировалась, тренировалась… Митя даже удивлялся, откуда у этой жизнерадостной болтушки столько воли?

— Мне очень, очень надо, понимаешь? Если я не взлечу ввысь, как птица, он никогда меня не заметит! Он всегда в небесах и редко смотрит на землю, — вздыхая говорила она и весёлые зелёные глаза на долю секунды наполнялись печалью

— Заметит, не переживай! — успокаивал её Митя. Во взгляде Ланы появлялась надежда. И она старательно продолжала делать упражнения для полёта.

Мите тяжело было учиться ходить. Каждый шаг давался с огромным трудом и болью. Его ноги были слабыми, непослушными. Но парень не хотел сдаваться. Уже через месяц он мог доковылять до кухни. Потом они с Ланой уже выходили гулять во двор. А через полгода девушка сказала:

— Всё! Ты ходишь почти как обычный человек. А теперь колись, зачем ты этому учился?

— Э… понимаешь, ради девушки. Я её увидел. Она шла. Без крыльев. И я хочу её найти.

Лана отвернулась. Митя почему-то пожалел ей, что признался. Ему показалось, что его слова доставили Лане какую-то боль. Но когда она снова посмотрела на Митю, её взгляд был невозмутим.

— Давай, найдём. Как, говоришь, её зовут?

— Не знаю…

— Какая у неё фамилия?

— Не знаю…

— Хорошо, где она живёт?

— Да не знаю я! — почти выкрикнул Митя.

— Так, а что ты о ней знаешь?

— У неё чёрные волосы… кроткая улыбка… и взгляд… вот такой! — Митя попытался изобразить взгляд любимой, но вышло как-то комично, — И она не идёт, она парит! И смотрит на небо… и… — он прервал свою речь, встретив скептический взгляд Ланы.

— Дай, угадаю, ты видел её один раз в жизни? И думаешь, что влюбился? Эх, почему все крылатые такие… такие…

— Какие?

— Влюбчивые! О чём ты думаешь? Вдруг она наркоманка или пьянчушка? Или легкомысленная?

— Как ты можешь так говорить! Можно подумать, ты о своём крылатом возлюбленном знаешь всё!

— Да, я знаю о нём ВСЁ! Знаю, как его зовут, когда он вылетает из своего окна, куда летает. Знаю, что он любит читать, как мыслит! Он живёт на одной лестничной клетке со мной! А вот ты… Как же можно влюбиться, видя человека впервые? — завелась Лана.

— Да что ты понимаешь в моих чувствах! Тебе никогда не понять того, кто был по-настоящему крылат! Поэтому ты никогда не воспаришь так высоко!

— Да ладно? Где уж мне тебя понять! Ты же такой весь особенный! — закричала Лана и вылетела в окно. Впервые за всё время она взмыла плавно и высоко.

— Удачи в поисках незнакомки! — крикнула она, удаляясь от Митиного дома. Ему послышались слёзы в её голосе. «Эх, девушки! Почему это они такие нервные и истеричные? Вот что это она так завелась?!»

Митя почувствовал, что ему необходимо прогуляться и с кем-ни будь спокойно поговорить. Он, как самый обычный человек, вышел из дома (идти без поддержки Ланы было ужас как тяжело). Как самый обычный человек сел в метро. И поехал в Кремль к Коромысловой башне. Он так по ней скучал!

Митя обнял башню. Стал рассказывать ей всё, что с ним случилось за те полгода, что они не виделись. Как он влюбился в незнакомку. Как познакомился с удивительной девушкой Ланой, с которой сейчас неизвестно из-за чего поссорился. Но башня не отвечала. Митя думал, что башня его игнорирует, но потом вспомнил, что стал обычным. А с обычными людьми башни не разговаривают. Парень шёл, чувствую ужасную усталость. Хотелось выть и биться головой о стены. А вороны издевательски каркали у Мити над головой. Они знали, что он их уже не обгонит. Никогда. Митя сел на лавочку и открыл своего любимого Рождественского. «Благодарен, что мне повезло. Говорю, на потом не откладывая: ты — моё второе крыло. Может — самое главное… Но когда разбираюсь в былом, боль пронзает как молния: стал ли я для тебя крылом? Стал ли?

Смог ли я?..»

Митя прочитал своё любимое стихотворение. Потом ещё раз и ещё.

— Извините, можно мне сесть с вами рядом? Просто другие лавочки заняты, а я хочу почитать. — послышался нежный голос. Митя поднял глаза. Незнакомка с чёрными волосами стояла перед ним с томиком Маяковского. Та самая! Это ОНА!

— Конечно, конечно! — он неуклюже подвинулся. Ещё недавно он мечтал об этом в своих снах. Лицо девушки при чтении было удивительно красиво. «Заговори с ней, что молчишь, как дурак!» — думал Митя. Что-то его останавливало. И это был не страх… Просто когда он минуту назад читал стихотворение Рождественского, ему представилось лицо… Ланки. Как они летят вместе… держатся за руки. Одно крыло у него, другое у неё… Бред какой-то! Они же просто друзья! Почему он думает о такой ерунде, когда рядом сидит любимый человек?

Девушка вопросительно смотрела на него. Митя понял, что она что-то сказала, а он прослушал.

— Извините, вы что-то сказали? — спросил он, — просто я немного рассеян…

— Вы любите поэзию? Рождественского читаете? — мягко улыбнулась она.

— Да… А вы тоже любите читать?

«Эх, помириться бы с Ланой! Эта девушка… она так обворожительно красива. Но почему моё сердце не бьётся, как в первый раз, когда я её увидел?»

— Да, очень люблю… — она продолжала говорить и говорила, говорила. Говорила красиво, умно, утончённо. Про классиков, про музыку и искусство… Митя просто мечтал поговорить с ней обо всём этом. Это было лучше любого сна, но не сейчас. Сейчас ему хотелось к Лане. Невыносимо хотелось. Она тоже читала, но не классиков, а детективы, и так смешно их пересказывала! И музыку Лана любит, только не классику, а ненавистную Мите попсу. Лана, Лана! Усилием воли Митя сосредоточился на том, что говорила девушка и, как мог, поддержал беседу.

«Лана, Лана!» — думал он…

— Кажется я люблю её. — прошептал Митя

— Кого? Ты сказал, что любишь меня? Ах, это так поспешно! Но наш разговор не оставил меня равнодушной! — Девушка поцеловала Митю. Парень не отстранился. Ему было приятно и сладко. «А как целуется Лана?» — думал он.

Когда Митя вернулся домой, он увидел, что большая половина вещей (в том числе и мамины драгоценности и папин музыкальный центр) отсутствовали. Арфы в кладовке тоже не было. Зато на столе была оставлена записка:

«Моему дурачку.

Митя, спасибо за крылышки! Теперь воровать мне стало ещё проще! Знаешь, мне на секунду показалось, что я могла бы полюбить тебя. Обожала смотреть, как ты взлетаешь по утрам! Хорошо, что сегодня утром ты всё объяснил — удачи тебе с незнакомкой! Мои ребятки правы, мне действительно нужны крылышки, но не для того, чтобы быть с тобой, а чтобы достичь совершенства в моём нелёгком ремесле! Пока, бывший крылатик».