Политика
№ 20 (046), 2 июня 2017 г.

Скандалоемкость как политическая характеристика

Городская Дума Нижнего раз за разом оказывается в эпицентре скандала. Почему? И зачем?

Скандалоемкость как политическая характеристика
Российским работодателям запрещают при приеме сотрудников на работу указывать возрастные ограничения. Я бы рекомендовал работодателям России — и, если угодно, работодателям всего мира, — при приеме на работу не только отказаться от графы «возраст». Но и ввести новую графу — «скандалоемокость». Особенно когда это касается трудоустройства чиновников и вообще политиков, управленцев муниципального, регионального и федерального уровней. Например, в Нижнем Новгороде.

Скандалоемкость недоказуема. Зато ощущаема

Неделю назад, 24 мая, в городской Думе Нижнего Новгорода случился очередной скандал — из тех, на которые не скупится наша городская Дума. Портал «Нижний сейчас» описывает его следующим образом: «В ответ на самовыдвижение представителя КПРФ кандидатом в замглавы города его упрекнули в уклонении от голосования и в наличии зарубежных счетов. При этом манеры Олега Владимировича Сорокина оказались на грани этики, как и очередной уход большинства парламентариев во время выступления Лазарева» (nn-now.ru/mainnews/tihaya-ili-mertvorozhdennaya/).

На самом деле, оказались ли манеры Олега Сорокина «на грани этики» («как и очередной уход большинства парламентариев»), как справедливо отмечает тот же портал, — дело комиссии по депутатской этике, созданной нижегородской Думой весной этого года. Ее возглавляет Вячеслав Растеряев.

Другое дело, что комиссия эта, как и многие комиссии, комитеты и ведомства России, может работать достаточно избирательно: на что-то широко распахивать глаза, а на что-то — закрывать.

Важно еще и другое. И это «другое» вполне применимо не только к целому ряду нижегородских политических персон, но и к целым институтам власти.

Есть, мне кажется, такое, еще не вполне осмысленное и вовсе юридически не оформленное понятие, как «скандалоемкость». В документах оно не закреплено, однако на некоем интуитивно-глубинном уровне вполне ощущается. Оно есть хотя бы потому, что каждый из нас, хотя бы на уровне подсознания, ощущает его как реально существующее.

Феномен мисс Марпл

В этом месте необходимо привести примеры. Пожалуйста.

Вот, например, Николай Сатаев. Я никогда не стану оспаривать значения Николая Сатаева как профессионала. Его профессионализм отрицать не будет никто.

Но никто, даже, возможно, и он сам, не будут отрицать и того факта, что от поры до поры его имя появляется в эпицентре скандалов различного рода. И не стоит слишком долго искать в СМИ подтверждения этому нехитрому тезису.

Время от времени мы видим Николая Сатаева то за штурвалом бульдозера, то фигурантом уголовного дела, то не моргнув глазом переходящего на полном скаку предвыборной кампании из одной политической партии в другую.

И, разумеется, досужие языки сразу — осознанно или нет — связывают это событие с некоей «скандалоемкостью». С неким свойством, присущем человеку как психо-биологическому виду.

И если после всех этих (достаточно невинных) слов г-н Сатаев подаст, например, на меня в суд, мы оба с ним окажемся в центре очередного скандала, подтверждая тезисы, что «скандалоемкость» как феномен все-таки существует. По крайней мере — для определенного типа людей.

Для любителей поехидничать сразу скажу, что я-то всегда считал и себя человеком в определенной степени скандалоемким. Вечно меня угоразживало вляпаться в какие-либо истории.

Однако при этом я никогда ничего не крал, никого не убил, не уничтожил чью-либо семью, карьеру или собственность — в общем, «не злодей я и не грабил лесом, не расстреливал несчастных по темницам», как сказал о себе Сергей Есенин. И это до известных пределов успокаивает мою совесть.

Скандалоемкий человек — это как мисс Марпл у Агаты Кристи. Эта милая старая леди не является детективом — ни частным, как, скажем, другой персонаж того же автора, Эркюль Пуаро, ни тем более профессиональным. Но где бы ни появилась, в каком графстве Англии или даже на Карибских островах мисс Марпл, вокруг нее сразу начинают свершаться преступления различного рода — как правило, преступления тяжкие, убийства.

Так и скандалоемкий человек. Где бы он ни появился — вокруг него начинает сгущаться аура скандала. И если свойство мисс Марпл аккумулировать убийства — это способ создания криминального сюжета в романе, то способность скандалоемкого человека аккумулировать скандалы — это уже судьба. В том числе — и судьба политическая.

Дядя Сюва и Владимир Жириновский

Кроме прочего, есть еще одно крайне важное обстоятельство, которое позволяет мне перевести мой случай в плоскость частной жизни, а другие феномены вывести за эти рамки. Я не являюсь политиком и, что еще важнее, не являюсь управленцем — тем более, государственного, регионального или хотя бы муниципального масштаба.

Вот им-то, управленцам разного рода, как раз скандалоемкость, казалось бы, противопоказана по определению. Потому что действия этих людей оказывают влияние на широкие слои общества. В то время как скандалоемкость, скажем, дебошира дяди Сювы из соседнего подъезда дома № 5 имеет значение только для дома № 5 и, главным образом, для тети Стоси, дядисювиной жены.

Давайте отвлечемся от конкретных фамилий и порассуждаем о «скандалоемкости» в не грозящем никому исками и скандалами абстрактном пространстве.

С понятием «скандалоемкость» тесно связано понятие «скандалопровоцируемость». Например, дядя Сюва из дома № 5 — пример не вполне корректный, потому что он не столько «вмещает» скандалы, сколько продуцирует, провоцирует их.

Переводя эти параметры на политический уровень, например, на федеральный, мы увидим, что деятельность, карьера и само существование такого уважаемого российского политика как Владимир Жириновский всю дорогу было связано со «скандалопродуцируемостью». Иные даже скажут, что всю свою четвертьвековую карьеру он построил на скандале. Что сознательная установка на производство вокруг себя скандала (как если кто производит рекламные трейлеры) является онтологической сущностью Жириновского-политика. Что он и остается политиком, только пока провоцирует скандалы.

Примерно тем же занимается целая когорта звезд шоу-бизнеса как за рубежом, так и в российских пенатах. Однако в данном случае речь не об этом — не о скандалопровоцируемости, а о скандалоемкости. Эти два явления следует различать.

Речь идет не о способности создать или катализировать скандал вокруг себя, речь идет о концентрации скандала как такового, который накапливается, как холестерин в сосудах или как электрический потенциал на вольтовой дуге.

Ну, примерно так, как он концентрируется сегодня вокруг Дональда Трампа.

В железной шапке во время грозы

Скандалоемкий человек скандалов вовсе не ищет. Тем более их не провоцирует, не продуцирует, — он их вообще не хочет. Но может.

Раз за разом с железным лязгом сдвигаются фокусы судьбы. С невростеничным дрожанием загорается адский волшебный луч гиперболоида Гарина, системы наведения демонстрируют точность наведения. И… скандал ударяет.

Ударяет с необратимостью системы «Скат» в место стояния того самого человека-громоотвода, который и предначертан Провидением как приемник очередного скандала. Того самого человека, который вышел на поле погулять в железной шапке во время грозы — а он и не мог одеться в этот грозовой вечер иначе.

Ведь по большому счету нам, нижегородцам, не слишком важно следить за реноме и даже карьерой того или иного политика. Конкретные персоны в окружении софитов политического внимания, как правило, важны для самих себя. А нам важно, чтобы и в городе, и в районе, и возле конкретного дома было хорошо и чисто, чтобы поступки, нормативные акты и прочие решения оставались разумными, — и в результате для всех нас было бы все хорошо.

К сожалению, не все и не всегда случается именно так. И самого депутата Евгения Лазарева, оказавшегося в эпицентре нынешнего скандала в гордуме при желании можно увидеть в череде других резонансных историй. Не важно. Главное — в другом.

Скандалоемкой раз за разом оказывается сама наша городская Дума. А ведь она в ответе за город, за всех нас, за которых призвана радеть.

Вот что тревожит. Вот что не дает покоя.