Культурный слой
№ 39 (065), 13 октября 2017 г.

Свинг с отсылкой к Гончарову

О новой книге нижегородского писателя Андрея Кузечкина «Свинг странного человека»

Свинг с отсылкой к Гончарову
В начале октября вышла в свет книга нижегородского и, не побоимся этого слова, талантливого писателя Андрея Кузечкина «Свинг странного человека». Это первый роман рискованного проекта «Молодежная проза», который автор собрался реализовывать в издательстве «Эксмо». Кузечкин обещает целую серию книг про молодежь, ну, а пока что мы можем «скушать» имеющееся (а именно «Свинг») и заодно вспомнить, что было написано до этого.

Книги-близнецы

Сразу скажем, что роман однозначно стоит читать — хотя бы просто потому, что делается это на одном дыхании. Этот литературный пирог насыщен грубой и тонкой психологической игрой, своеобразным трипом по провинциальной России, который завершается «кровищей», ну и в конце концов, герои, как написано в «затравке» на «Озоне», оказываются «не те, за кого себя выдают». При этом автор не держит своего «клиента» (то есть нас с вами) за болвана, которому можно скармливать дешевый ширпотреб. Кузечкин читателя уважает и разговаривает с ним на равных, и все его ошибки (если их таковыми можно считать) — это честные ошибки, сделанные отнюдь не для того, чтобы написать побыстрее и продать повыгоднее. В общем, перед нами, господа, хорошая современная проза.

Предыдущие два романа Кузечкина («Менделеев-рок» и «Не стану взрослой») — своеобразные близнецы-братья. И там, и там главный герой — эдакий славный мачо, собравший вокруг себя компанию мальчишек и девчонок и затеявший определенную движуху. В финале он «сдувается», превращается в довольно жалкого парня, у которого нет (да и по сути не было) ничего за душой. По-штрилецовски осознав, что «это провал», герой стоит на перепутье: или начать все с нуля, или окончательно провалиться и свести счеты с жизнью.

Так вот, существовала опасность, что и в третьем своем романе Кузечкин скатится к этому тематическому шаблону — и тогда будет уже, как говорится, не смешно, и читать его будет в целом не интересно, даже несмотря на умение этого автора держать читателя в тонусе. То есть да, Кузечкина читаешь, как говорится, запоем, да, ты вживаешься в выстроенный им мир, но если бы, вжившись, читатель в третий раз узнал планировку и споткнулся на знакомом уже сюжетной пороге, последовало бы скорее разочарование, нежели удовольствие.

Филькина грамота

Однако сейчас можно выдохнуть: стандарт, который автор до этого зачем-то активно использовал, в целом разрушен. Нет, ну там, конечно, есть «крутой мэн» с крутой кличкой Лас Келас, ведущий мастер-классов по соблазнению, сколотивший компанию и гастролирующий с ней по провинции… Но, во-первых, он отнюдь не обманывается в себе и не тешится суицидальными фантазиями — нет, это достаточно зрелый Остап Бендер, без тени смущения обманывающий всех вокруг, в том числе и друзей-товарищей. Во-вторых, в составе этой компании есть не менее яркие персонажи, со страшной силой тянущие на себя одеяло читательского внимания и читательских эмоций. Вот здесь стоит сказать, что название у книги хоть и «цепляющее», но в целом достаточно искусственное, к тому же внутреннему содержанию оно не соответствует. Свинг странного человека — это про его, Лас Келаса, «движуху». Но он тут, как мы выяснили, отнюдь не «первая скрипка», к тому же вся его деятельность имеет душок обыденности: в романе есть типы и постраннее.

Один из претендентов на «первую скрипку» — Филька — приверженец традиционных семейных ценностей и противник «свободного секса», достаточно обычный и славный малый, непонятно каким боком вошедший в данную компанию. Именно он, а не Лас-Келас, претендует на главную роль, ибо с ним происходят разительные перемены: несмотря на внутреннее сопротивление, он таки осваивает потихоньку искусство пикапа. И вообще, именно Филька чаще всего рассказывает от первого лица. То есть события показаны глазами этого простодушного парня. И вот первый серьезный минус, который мы можем поставить автору, — это скомканность «филькиной» сюжетной линии в финале. У нас нет полноценного представления о том, какой именно жизнью начал жить — даются лишь утешительно-неутешительные намеки. Да и в кульминационной сцене он как-то стушевывается. То есть автор как бы дает этому персонажу главную роль, а потом, подумав, отнимает ее.

Где же главный?

Второй персонаж «с претензиями» назван «У» — автор явно ему симпатизирует, показывая его неординарность, его умение «настроиться на волну» таких же «чокнутых» девушек — это как бы да, соблазнение, потому что У крутит бесконечное множество романов, но и не то стандартное соблазнение, которому учит Лас Келас. В конце концов, именно на этого незаурядного типа Кузечкин сделал идеологическую ставку. Но при этом на протяжении практически всего действия данный персонаж как бы курит в сторонке, почти не двигая вперед общие события. Ну и, наконец, единственная в этой компании девушка — Джулия (видимо, автор считает, что нерусские клички сейчас у молодежи в моде). Это усовершенствованная модель ключевых женских образов предыдущих романов, которые (в смысле, образы) удаются Кузечкину ну просто отменно. Джулия — золотое яичко со множеством оболочек, каждая из которой имеет видимость желтка. Это самый циничный и грубый персонаж данной книги — и в то же время она и откровенно, по-детски, растеряна, и слегка наивна, и несчастна — и все это лишь маски, за которыми, как выясняется в финале, прячется совсем иное. Но и она лишь соучастник событий. В общем, нет у данного романа, в отличие от предыдущих романов Кузечкина, главного героя. И это плохо, потому что читателю нужны привычные ориентиры в виде фарватера и берегов, когда он совершает плавание по книге. С другой стороны, это хорошо, потому что у Кузечкина явный уклон в психологическую прозу, где важна многоликость. К тому же отсутствие главной роли позволяет как бы подняться над повествованием и рассмотреть в целом нравственную проблему, которую пытается высветить автор.

О сектах и мистике

Как и в предыдущих книгах, здесь со смаком вставлены «секты». Это, прежде всего, четверка феминисток, которые преследуют Лас Келаса и на полном серьезе, прям по-тарантиновски вооружившись стволами, намереваются его изрешетить. Данная компания — зеркальное отражение команды, которую сколотил мастер флирта. Таким образом, возникают как бы два полюса: проповедники легких отношений и мужененавистницы, желающие покончить с подобными проповедями. Такого — в смысле, такой полярности — у Кузечкина еще не было, и надо сказать, что контрасты ему удались

И та, и другая компания вполне современны — вернее, они умело используют для своих нужд модные стандарты типа коучинга, инсталляции и так далее. Старомодными оказываются лишь Филька (по крайней мере, в начале книги) и вторая секта — организация борцов за русские традиции, которые измеряют линейкой длину девичьи юбок. И здесь стоит сказать, что если раньше Кузечкин вводил всякие сумасшедшие организации просто так, чтобы «поржать», то теперь они введены «по делу», их действия — неотъемлемые и важные части общего сюжета. «Борцы за традиции» обозначают реальную и незримую идеологическую борьбу, которая происходит на протяжении всего романа. Ну, а «секта феминисток» — это вообще один из главных сюжетных движков. Плохо лишь то, что каждая представительница банды вычерчена четко и подробно, со своим характером и со своей историей — итого у нас восемь главных героев. Это реально запутывает: хоть роман и читается запоем, приходится останавливаться и возвращаться назад, чтобы вспомнить, кто что из себя представляет. Усиливает путаницу смена источников повествования: то о событиях рассказывает автор, то Филька, то Лена (одна из членов банды феминисток), то вообще все (!) герои по очереди. Понятно, что Кузечкин просто экспериментирует со своей прозой, никоим образом не желая никого запутать, но читателю от этого не легче.

Не очень удались автору и мистические заходы. Перед нами хорошее реалистичное поветсоввание, далекое от того, что делал, допустим, Маркес или что делает, скажем, Елизаров. И вдруг бабах — появляется вещунья, которая знает все о судьбе одной из героинь, а потом все персонажи переносятся ненадолго в какой-то параллельный мир, где вообще узнают и прошлое, и будущее. Если бы подобными элементами книга была пронизана, это выглядело бы гармоничным.

«Треснул мир напополам»

И, наконец, об идейно-нравственной структуре книги. Во-первых, хорошо, что она есть в принципе: перед нами не какой-нибудь там «Духлесс». Но как это ни странно и как это ни противоречит серии «молодежная проза», она перекликается с «начинкой» романа Гончарова «Обыкновенная история». Традиционная система ценностей, имеющая стандартный набор (любовь, семья, продолжение рода) сталкивается с системой нетрадиционной (свободные отношения, браки и разводы по расчету, жертвы ради успеха).

Столкновение это рождает вопросы (естественно, Кузечкин не задает их напрямую) и меняет героев. Они не загоняют сами себя в наивные призрачные тупики, как в предыдущих романах автора. Каждый из них имеет право стать локомотивом и выбрать отнюдь не тупиковый путь — со своей системой координат.

С одной стороны, данный спор стар как мир. Но с другой стороны, именно в него упираются наши с вами современники, когда беседуют о судьбах России. Впрочем, у Кузечкина — мастера все-таки психологической прозы — никогда не было и нет столь глобальных замашек.