Культурный слой
№ 43 (069), 10 ноября 2017 г.

Александр Звягинцев: «Чтобы помнили»

Автор литературных бестселлеров презентовал новую книгу, посвященную Нюрнбергскому процессу

Александр Звягинцев: «Чтобы помнили»

Александр Звягинцев — человек яркой биографии. Как юрист он дослужился до заместителя Генерального прокурора РФ. Написанные им остросюжетные произведения стали современной классикой детектива, были переведены на множество иностранных языков и экранизированы. Так, сериал из жизни спецслужб «Сармат» приобрел едва ли не культовый статус и был удостоен высшей награды Национальной Академии кинематографических искусств и наук России «Золотой орел». Снятые же по его сценариям документальные ленты показывают во многих странах мира. Свою новую книгу «Без срока давности» Звягинцев презентовал в Выксе, где находится Выксунский металлургический завод (ВМЗ): к изданию книги, посвященной деталям Нюрнбергского процесса, где судили нацистских преступников, проявила интерес Объединенная металлургическая компания, частью которой является ВМЗ.

«Юристом стал случайно, литератором — нет»

Абсолютно серьезным Александр Григорьевич становится лишь, когда говорит о преступлениях фашизма. А в обычном разговоре он — человек, не лишенный юмора и самоиронии.

— Когда в Мадриде в прошлом году испанцы посмотрели мой фильм о Нюрнберге, они подходили ко мне и говорили: «Здорово, интересный фильм! Так вот вы какой! Оказывается Вы и документальное кино снимаете! А мы-то все — „Левиафан“, „Левиафан“…», — улыбается он, намекая, что за рубежом не менее известен российский режиссер Андрей Звягинцев.

— Как вы пришли в литературу?

— Началось все с поэтических экзерсисов, первые из которых я написал в детстве, когда всю душу хочется выплеснуть в словах. Занимался и в драматических кружках, редактировал стенную газету. Первые из тех, что были оценены, скажем так, обществом, написаны в 13 лет. И они как раз были посвящены Нюрнбергскому процессу и начинались так:

Не спрятаться под сводами законов,
Которые родились век назад
Тем оберпалачам из Бонна.

ДОСЬЕ

Александр Григорьевич Звягинцев

Секретарь Союза писателей России, вице-президент Международной ассоциации прокуроров.

Александр Звягинцев — признанный мастер остросюжетной прозы, автор таких бестселлеров, как «Сармат», «Естественный отбор», «Ледников» и др. Книги Звягинцева изданы в 12-ти странах дальнего зарубежья.

По пьесам Звягинцева идут спектакли в ведущих московских театрах, в том числе — в Малом Академическом театре спектакль «Последний идол». Александр Григорьевич — автор сценария многих художественных и документальных фильмов «Клан», «Дезертир», «Контригра», «Естественный отбор» и др. Премьера фильма «Память осени» с Инной Чуриковой, Евгенией Симоновой и Александром Лазаревым-младшим, поставленного Андреем Соколовым, состоялась в 2016 году.

Особое место в творчестве Звягинцева занимает изучение Нюрнбергского процесса. Ему посвящены книги «Нюрнбергский набат», «Без срока давности», «Главный процесс человечества», «На веки вечные», документальные фильмы.

— Уже в 13 лет вас трогала эта тема?

— Да. Тогда канцлером ФРГ был Аденауэр и он решил ввести сроки давности нацистским преступникам, применив законы, которые были приняты 100 лет назад.

Через год я узнал, кто такие Фемида и Немезида. Так что очередной свой стих о Нюрнбергском процессе я начал такими словами:

Им не уйти от кары Немезиды
Фашистским служкам дьявольских утех…

А позже, когда мне исполнилось 16 лет стал писать о девушках, о звездах, о Луне и стал писать прозу.

— Но стали юристом…

— Да, стал. Но сначала я поступил на режиссерский, но так сложилось, что не стал учиться. На юридическую стезю меня потянуло позже, после армии, от больших знаний юриспруденции, которой я увлекался в юности. Когда я узнал, что Гавриил Романович Державин был не только поэтом, но и сенатором и, главное, первым российским министром юстиции и генерал-прокурором.

Тогда же я узнал про общество «Арзамас». Этот город ведь близко, на Нижегородской земле? Так вот, Вы помните, кто был учредителем «арзамасских гусей», кружка «Арзамас»?

— Василий Андреевич Жуковский, дядя поэта Василий Львович Пушкин, сам поэт…

— Да, они входили в кружок. Но соучредителями, наряду с Жуковским выступили два генерал-прокурора — Блудов и Дашков.

Самим своим названием Арзамас обязан Блудову. Тот написал уморительно смешную сатиру на пьесы Загоскина и Шаховского «Видение в какой-то ограде», действие которой происходило вблизи Арзамаса. Название города и дало имя группе литераторов, выступавших против литературных консерваторов. А символом общества стал гусь арзамасской породы, которого подавали к столу

Дашков, в свою очередь, был очень твердый в своих мнениях человек, очень резкий, лучший памфлетист. Он был одним из самых острых языков своего времени. Есть люди-острословы и люди-остроумы. Вот он был остроумом. И по сей день Дашкова изучают в Литературном институте.

И вот я начитался этого всего и думаю: «Надо совмещать юриспруденцию и литературу». И не жалею об этом, потому что ни дня без строчки у меня не обходилось. Мама работала выпускающим редактором в издательстве и очень не хотела, чтобы я шел в прокуратуру и все время спрашивала, когда ты наконец займешься только писательским трудом.

— То есть, это именно юристом вы стали случайно, а писателем — нет?

— Да. Именно так. Меня иногда спрашивают, какова моя настоящая профессия. Трудно сказать. Они дополняли друг друга. Ведь очень многие российские писатели и драматурги работали, так сказать, на два фронта…

Державин, Дмитриев, Радищев, Островский, Дашков, Шейнин — и многие другие

— Вас сравнивают с Александрой Марининой, которая пришла в литературу из органов?

— Как вы поняли писать-то я начал раньше, чем Маринина.

Александра Маринина — очень талантливая писательница. Я работаю немного в другом жанре. Обычно все мои произведения — за исключением, наверное, серии «Сармат» — это произведения биографические. Они — результат изучения каких-то конкретных дел и конкретных человеческих судеб, каких-то историй, участником которых я бывал как в России, так и за рубежом.

Так написаны, например, очень многие рассказы и повести, весь цикл книг «Ледников»: «Ярмарка безумия», «Принуждение к любви», «До встречи в Лондоне», «Эта женщина будет моей», «Швейцарские горки», «Испанский сапог»…

Этот цикл сегодня, кстати, переведен на ряд иностранных языков. Только во Франции вышло пять книг.

Анатолий Алексеевич Безуглов, доктор юридических наук, профессор, известный автор детективных повестей и романов — я с ним дружу уже 40 лет, тоже начинал прокурором.

Братья Аркадий и Григорий Александровичи Вайнеры — я дружил с Аркадием Вайнером, который также работал в правоохранительных органах, как, впрочем, и Эдуард Анатольевич Хруцкий, писатель, кинодраматург, мастер отечественного детектива — у нас были близкие отношения. Мы даже возглавляли с ним Московский триллер-клуб, он был президентом клуба, а я — вице-президентом.

К слову сказать, с Анатолием Безугловым мы еще в советские времена организовали и руководили первым в Советском Союзе Российским творческим союзом «Детектив», который зарегистрировали одновременно с Дворянским собранием в Министерстве юстиции в 1989 году. Герб у нас был — у первых по тогдашнему времени — это современный герб России.

— Как вообще складываются отношения с коллегами в писательском кругу?

— Я знаком со многими писателями не только детективного жанра. Дружил или был знаком, как уже сказал, со многими известными писателями — Валентином Распутиным, Сергеем Михалковым, который в свое время давал мне рекомендации для поступления в Союз писателей, неплохо знал Юлиана Семенова.

Многие из них входили в наш детективный Союз. Сейчас существуют и другие творческие союзы, и у нас, и за рубежом, во многие из которых я вхожу. Нахожусь на общественной должности секретаря Союза писателей. Со многими приходится общаться, регулярно встречаться…

Память осени

— Чем заниматься интереснее — документалистикой или беллетристикой?

— Все зависит от того, как собираешь материал. Я много занимаюсь художественным творчеством, и всегда занимался — иной раз даже на совещаниях малоинтересных сидел и что-то набрасывал, писал.

В последние годы меня особенно сильно потянуло в документальность. Потому что, как говорят в кинематографе, «уходит натура». Такой образ, образ «уходящей натуры», для этой реальности, может быть, не очень корректен, но назвать ее можно именно так.

Время, к сожалению, беспамятно. Помнят люди. И вот они уходят, уходят носители истории, уходят те, кто говорит правду — этого очень жаль.

Я понимаю, как это важно. Для меня это теперь приоритет — главная тема моей жизни. Я себе отдаю отчет и хорошо понимаю, что лучше меня это не сделает никто. Потому что многих этих людей знаю только я, поэтому я этим сейчас и занимаюсь.

— Как вы относитесь к экранизации ваших книг? Например, того же «Сармата».

— В этом году исполняется 30 лет с момента экранизации моего первого сценария. За «Сармата» мы получили премию «Золотой орел». Увы, режиссер умер, я получал премию без него. Тогда вышел на сцену и сказал, сколь огромная заслуга режиссера — Игоря Талпы, которого уже нет в живых.

Конечно, каждый автор видит свое экранизированное произведение немножко по-другому.

Последнее мое экранизированное художественное произведение — это «Память осени».

Сейчас должен экранизироваться «На веки вечные» — роман-хроника времен Нюрнберга. Я написал сценарий, сейчас идет активный подбор актеров, выбор натуры.

«У фашистов немыслимый реванш: страна, победившая в войне, замалчивает ее итоги!»

— Книга, которую вы сегодня представляете, посвящена очень знаковому историческому событию. Где искали вдохновение, силы для работы над ней?

— Эта тема сидит во мне осколком памяти, всегда готовая задеть аорту. Сколько я о ней не пишу, говорить спокойно не могу. Потому что у меня вся семья прошла войну. Половина из них не вернулись с фронта.

Дедушку немцы расстреляли как партизана. Он работал в НКВДв уголовном розыске в Киеве.

Помню, еще в 13 лет написал стихотворение «Родословная». Оно начиналось так:

Мой прадед — из донских казаков,
Мой дед в НКВД служил
И как герой на Думской площади
Фашистами расстрелян был…

Думская площадь — это сейчас Майдан Незалежности, тот самый, центральная Киевская площадь.

А мама моя чуть было не погибла на Бабьем Яре. Это — овраг в северо-западной части Киева. Здесь в 41-м людей — евреев, цыган, киевских караимов, советских военнопленных, — массово расстреливали немецкие оккупационные войска и украинские коллаборационисты. Всего расстреляно свыше 150000 человек, а по мнению некоторых только евреев расстреляли около 150000.

Мама пошла провожать своих подруг-евреек в Бабий Яр. И перед этим местом ее останавливает немец и спрашивает:

«Judin?» («Еврейка?»).

Она говорит:

«Нет».

Он ей мотает головой:

«Geh Weg!» («Уходи!»).

Мама рассказала мне это, когда мне было шесть лет. Это я к тому, когда детям можно говорить о злодеяниях фашистов. Я узнал о них в шесть лет. Мы шли на Лукьяновское кладбище в Киеве и мама мне говорит: «Здесь могла бы лежать и я», — и рассказала мне эту историю.

Их с бабушкой час пробил позже того случая: их угнали в фашистское рабство, где они пробыли до самого конца войны.

Отец был на фронте с самого первого дня. В 1943 году его забросили с отрядом минометчиков на Курскую дугу. Его личное дело засекречено, и я долгое время не мог понять — почему? А затем узнал: потому что они были заброшены в тыл врага.

Мой отец был высок, силен, весил килограммов 140, зубами мешок пшеницы подымал. Когда у отряда закончились мины, а фашисты предлагали сдаться, написано в его деле, Григорий Платонович (так звали отца) взвалил на себя минометную плиту, повесил ППШ на шею, поднял оставшихся в живых бойцов и стал расстреливать немцев.

За пять дней боев их отряд уничтожил батальон противника, а это, как известно, несколько сотен человек…

— Так общественная тема стала для вас личной…

— В детстве эти случаи рассказывали в семье, говорили о злодеяниях фашизма. И мама всегда плакала и говорила мне: это нельзя забыть — и нельзя забывать. Говорила, что нужно рассказывать это детям. Что и нас бы не было, если бы тут были фашисты.

И нас учили этому в школе. Я считаю: большая трагедия нашего государства — что сегодня мы упускаем целые поколения, не рассказывая всего этого детям.

Я специально просил провести социологические исследования на эту тему. Одно из них провели в позапрошлом году в Липецкой области. Выяснилось: только 10? % школьников что-то знает о Нюрнбергском процессе.

В результате фашисты получают какой-то немыслимый реванш: страна, которая победила в Великой Отечественной войне, замалчивает ее итоги!

После победы большинство Европы знало, кому ею обязано. А что же сейчас? Во Франции — только 8? % по данным изучения общественного мнения знают, что победа пришла благодаря Советскому Союзу. В Германии — больше, потому что там больше русских, русскоязычных — 14? %.

Получается, у нас украли победу…

«Самое важное для истории — правда»

— Эта тема для вас воплотилась не только в книги, но и в документальные фильмы…

— Я всю жизнь занимаюсь этой темой, всю жизнь пишу о Нюрнбергском процессе, и буду об этом писать. У меня много увлечений. Но тема Нюрнберга для меня — главная.

И каждый раз, каждый год, каждый месяц я устанавливаю новые факты. И фильм, который я представляю сегодня — не единственный. Были и другие, намного раньше,

В 2008 году на Московском кинофестивале был представлен мой двухсерийный фильм «Нюрнбергский набат». Там было вообще два документальных фильма, «Марадона» Эмира Кустурицы — и мой. Многие его видели затем по ТВ, его не раз показывали.

Затем был фильм, где я выступил и как режиссер, и как ведущий, «Нюрнберг 70 лет спустя».

Потом, когда я ушел в отставку, я поставил перед собой свою главную цель — найти всех последних участников Нюрнберга, найти всех его свидетелей. Я понимал, что они уходят, что, наверное, это самое важное для истории, для всех последующих поколений — и не только для нашей страны, но и для всей планеты, — чтобы эти люди рассказали правду.

Есть такая латинская мудрость: «Nemo demo judex in propria causa» — «Никто не может быть судьей в отношении себя». Значит, нам, мне нужно было найти непосредственных участников Нюрнберга за границей — чтобы правду рассказали они.

— И вы их нашли…

— Да. За два года я объездил 15 стран мира. Нашел последних участников процесса. Со многими я поддерживаю отношения. Например — с охранником главного обвинителя на процессе со стороны США Джексона, Морисом Фуксом. Ему 92 года, он — пастор. Бенджамин Ференц, который был судьей, — я нашел его 10 лет назад, сейчас ему 97 лет. Замечательные люди.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Александр Барыков, управляющий директор ВМЗ:

— Те мероприятия, которые мы в последнее время организуем — и «АртОвраг», и «Книгоград», и сегодняшняя презентация направлены на сознание людей, на то, чтобы люди гордились городом, гордились заводом. История завода очень богата. Такими событиями ее можно напоминать. Сегодняшнее мероприятие направлено на то, чтобы вернуть всех нас в страшные для нашего народа времена, — чтобы мы извлекли из этой памяти важные для нас всех уроки.

 

Анатолий Седых, председатель совета директоров ОМК:

— Нюрнбергский международный военный трибунал и по сей день имеет всемирное историческое значение как крупнейшее правовое деяние Объединенных наций. Прошло уже более 70 лет со времен завершения работы суда, но уроки и историческая ценность его решений не потеряли своей значимости. Мы хорошо помним и никогда не забудем то, что нам пришлось пережить в борьбе с фашизмом.

Нашел всех родственников участников процесса — например, сына председателя трибунала Лоуренса. Внука обвинителя от Великобритании Максуэлла-Файфа — и других, родственников почти всех участников.

И все они говорят о роли Советского Союза в разгроме фашизма. Все очень хорошо говорят о сотрудничестве с советской делегацией. Об очень высоком профессионализме наших юристов.

И откровенно говорят, что победа была бы невозможна без СССР.

Один очень известный французский режиссер Арно Дени поставил хороший спектакль «Последние дни Геринга» — часть этого спектакля мы используем в своем фильме. Посмотрите, как они говорят о роли Советского Союза!

Посмотрите вообще, что говорят эти люди о фашизме. Вот сын Ганса Франка — рейхсляйтера, генерал-губернатора оккупированной Польши. Ведь он был одним из главных организаторов масштабного террора в отношении населения Польши.

Так вот. Вы когда-нибудь слышали, чтобы сын говорил так об отце, как сын Франка в нашем фильме? «Я счастлив, что моего отца повесили. Я против смертной казни, — но скольким людям он испортил жизнь!».

Сейчас нам рассказывают какие-то сказки о тех событиях те, кто не нюхал пороха, не видел войны, не был участником тех событий. История фальсифицируется.

И поэтому чем больше мы сейчас успеем живых свидетелей найти и задокументировать — тем важнее и для настоящего, и для будущего нашей Родины

«Нижегородской земле — лучшего»

— Нижегородская область богата литературными традициями. Исполняется 150 лет Максиму Горькому. Что вы знаете о нашей литературе?

— Я знаю Захара Прилепина и с большим уважением отношусь к его творчеству.

Люблю — правда, не все — произведения Горького. Однако я воспитан на его классических произведениях.

Они привлекают меня кроме прочего и документальностью.

Знаете ли вы, например, что защитником по делу главного героя романа «Мать» был Павел Николаевич Малентович — последний прокурор Временного правительства? У Малентовича показательная судьба. Он в свое время дал санкцию на арест Ленина. Ему это вспомнили в 1940 году — и расстреляли.

Горький же черпал факты из материалов дела Заломова, оставаясь очень документальным.

…Я желаю нижегородской земле всяческих успехов! И — богатой литературной традиции, частью которой является и «Арзамас», и Прилепин, и Горький!