Среда обитания
№ 4 (079), 2 марта 2018 г.

«Живые» слушания заменят «мертвым» обсуждением

Недовольство стройкой около дома жители будут выражать виртуально

«Живые» слушания заменят «мертвым» обсуждением

Фото: vk.com/coalition.demnn

Из чисто формальной «оповестительной» процедуры публичные слушания нередко превращаются в единственную доступную жителям площадку, с помощью которой можно довести до властей позицию местного населения, а иногда и остановить стройку.

О том, какую пользу и какой вред могут принести публичные слушания, нижегородцы (по крайней мере, активная их часть) очень хорошо знают. Польза в том, что именно так (и, по сути, только так) жители громко выражают недовольство очередным строительным проектом. Такая «волна» будет иметь резонанс в СМИ, что может в конечном счете перечеркнуть строительные планы. Вред же состоит в том, что если жители «проморгают» данное мероприятие (а для этого созданы все условия), чиновники поставят галочку, что народ оповещен, и стройка благополучно начнется. Если даже жители не «проморгают», но кричать и топать ногами будут недостаточно сильно, стройка все равно начнется, ибо резонанс будет слабый. Закон не обязывает чиновников и депутатов выяснять, что, собственно, хотят участники слушаний. Таким образом, публичные слушания могут как помешать стройке, так и поспособствовать ей. Вот такая вот диалектика.

Мудрые депутаты Госдумы, конечно же, в курсе всех этих казусов. В конце 2017 года они изменили градостроительное законодательство: теперь вместо слушаний могут быть устроены общественные обсуждения. Скоро вслед за федеральными поправками должен быть изменен устав Нижнего Новгорода — и вот тогда… Диалектики станет больше.

Население не спрашивают

Какой бы «щадящей» стройка ни была, она, конечно, вызывает недовольство у местного населения. Но одно дело — «ворчать» по поводу «долбежки», и совсем другое дело — негодовать в связи с захватом придомовой территории или вырубкой ценных зеленых насаждений. Часто подобное негодование происходит постфактум, когда все уже вырублено и даже сооружен фундамент здания.

В таких случаях нарастает пресловутое социальное напряжение, и властям может выйти боком решение отдать застройщику проблемный участок. Как это случилось, например, с проектом строительства магазина в Верхних Печерах: сначала областные власти сдали участок в аренду, потом застройщик вырубил деревья, это спровоцировало протестные сходы местных жителей — и в конце концов стройка была остановлена на начальном этапе. Проиграли тут все: и чиновники, сделавшие непопулярный шаг, и жители, лишившиеся березок, и инвестор, потерявший деньги, вложенные в участок.

Так вот, чтобы напряжения этого не было, чтобы никому ничего боком не выходило, чиновникам необходимо заранее, то есть до принятия решения о предоставлении участка, выяснять, как отнесется к этому местное население. К сожалению, такой практики в Нижнем Новгороде не было и нет. Во-первых, она не предусмотрена законодательством, хотя ни партии власти, ни общественным организациям типа ОНФ, ни тем же чиновникам никто не запрещает устраивать неофициальные мероприятия по «выяснению».

Во-вторых, по собственной инициативе слуги народа подобной «демократией» заниматься точно не будут, ибо тогда круг инвесторов, благодарных им, резко сократится: все непопулярные планы будут «высвечиваться» и обрубаться на корню.

В общем, нижегородская практика, подкрепленная несовершенным законодательством, такова: у местного населения никто ничего не спрашивает, вместо этого чиновники обсуждают заявку застройщика сначала между собой (инвестсовет), потом в среде «правильных» архитекторов (градостроительный совет) — и после этого застройщик (если он «правильно» себя ведет) получает участок и разрешение на строительство. Только после этого всего местные жители, увидев под окнами синий забор с экскаваторами, узнают, что условно жадные власти отдали их условную детскую площадку застройщику-супостату. И если население настроено решительно, оно совершенно неформальными (ибо законодательство тут молчит) и достаточно щекотливыми способами доводит свое негодование «наверх».

Цель — оповестить

Между тем, есть ситуации, когда в ходе прохождения проекта по инстанциям законодательство обязывает устраивать публичные слушания. Беда в том, что ситуаций этих не так много, как следовало бы. Например, если у участка рекреационная зона, слушания устраиваются (чтобы сменить ее на строительную), а если зона разрешает стройку, но на участке растут деревья, слушания не устраиваются. Если стройка масштабная и нужен проект планировки и межевания, слушания устраиваются, а если территория маленькая — не устраиваются.

Отметим, что даже тогда, когда данная процедура проводится, это происходит, как правило, уже после передачи земли, то есть уже на этом этапе инвестор успевает в нее вложиться, и «согнать» его уже достаточно проблематично.

Чиновники, надо сказать, изо всех сил стараются следовать букве закона, организуя публичные слушания. То есть делают все, чтобы жители не высказывались, а именно слушали

Но главная-то беда даже не в этом, а в том, что публичные слушания носят ознакомительный характер. То есть даже тут законодательство не обязывает чиновников выяснять, а как, собственно говоря, народ относится к смене зоны и к проекту планировки и межевания. Законодательство обязывает лишь ознакомить население с проектом. Послушали, позадавали уточняющие вопросы, поняли, какая стройка тут намечается, и разошлись. Все.

И чиновники, надо сказать, изо всех сил стараются в данном случае следовать букве закона. То есть стараются, чтобы жители не высказывались, а именно слушали. При этом даже ознакомление часто формализовано донельзя, если не отсутствует как таковое. Когда, например, вырубали полуостров в Сормовском парке, чтобы устроить там картодром, информационных материалов на слушаниях просто не было. Когда отдавали «Инградстрою» огромную городскую территорию в Кузнечихе, плакаты со схемами присутствовали, но чтобы в них разобраться, жители вставали на корточки и включали фонарики. А когда года четыре назад на одних-единственных слушаниях людей знакомили сразу с десятками изменений, все происходило так быстро, что нужно было обладать сверхспособностями, чтобы вникнуть в меняющиеся картинки.

То есть даже предусмотренная законом цель — оповестить население — достигается далеко не всегда. Но, тем не менее, галочка ставится: люди ознакомлены, можно строить.

«Как карта ляжет»

Но это лишь одна сторона медали под названием «публичные слушания». На самом-то деле нижегородцы частенько используют данный инструмент не по прямому назначению. Прикидываясь, что задают вопросы (а на слушаниях можно только задавать вопросы), участники данного мероприятия открыто и горячо выражают свое отношение к строительному проекту (естественно, в тех случаях, когда они проектом недовольны). И несмотря на то, что в результатах отмечается только «выслушали», эти выступления часто имеют широкий резонанс — как, например, в случае со сменой зоны в Кулибинском парке. Таким образом, из чисто формальной «оповестительной» процедуры публичные слушания нередко превращаются в единственную доступную жителям площадку, с помощью которой можно довести до властей позицию местного населения, а иногда и остановить стройку.

Однако все эти выступления, повторимся, происходит неофициально, не в рамках законодательства, и власти, если им очень надо «протащить» проект, этим пользуются. Несмотря на горячий протест, выраженный на слушаниях, депутаты гордумы сделали полоску Кулибинского парка дорожной зоной, а областное правительство сделало Волжскую пойму зоной застройки. С другой стороны, ни та, н другая территория до сих пор не застраивается — как раз благодаря резонансу. Впрочем, равновесие это довольно шаткое.

Таким образом, публичные слушания не являются полноценным и в достаточной мере эффективным инструментом, с помощью которого местные жители могут довести до местной власти свою волю. И самая-то главная, пожалуй, проблема заключается в том, что другого инструмента у людей нет.

Мертвые обсуждения

Изменения, как видим, назрели — и в конце 2017 года депутаты Госдумы «подправили» федеральный закон о градостроительной деятельности. Теперь вместо публичных слушаний могут устраиваться общественные обсуждения. Данный формат предполагает прения, высказывания мнений, тщательное ознакомление людей с проектом и обязательный учет позиции местных жителей при принятии решения. Казалось бы, изменения носят исключительно позитивный и демократический характер… Но не торопитесь радоваться, уважаемые поборники демократии.

Дело в том, что общественные обсуждения могут быть двух видов: очные (когда приходят и выступают «живые люди») и заочные (когда дискуссия перетекает в интернет). Вот тут самый главный подвох и «сидит»: в интернете не видны реальные эмоции, нет накала, жестов, отчаянных споров, выражений лиц и голосовых интонаций. Журналистам нечего показывать и не о чем писать — нет, стало быть, и резонанса. Интернет-голосование — отдельная песня: играть с его результатами намного легче, чем с результатами, скажем, президентских выборов. Таким образом, интернет-формат общественных обсуждений, предусмотренный новым законодательством, обрубает жителям все шансы донести свою позицию «наверх» и как-то повлиять на ситуацию.

К сожалению, круг ситуаций, которые предусматривают слушания или обсуждения, новое законодательство не расширило. И остались эти процедуры на тех же стадиях, на которых устраивались публичные слушания, — то есть уже после предоставления застройщику участка. И система оповещения не особо поменялась. И исполнять волю населения чиновники по-прежнему не обязаны. Поэтому принятые поправки, хоть у них и есть демократическая заявка, не являются теми изменениями, которых ждал народ. Тем более что процедура обсуждений, как мы уже отметили, может быть сведена к «мертвому» интернет-голосованию.

Кто же будет решать, какой именно формат выбрать (то есть публичные слушания, «живые» обсуждения или обсуждения в интернете?) Законодательство не дает ответа на этот вопрос. А значит, решать «по умолчанию» будут чиновники. И нетрудно догадаться, какой формат они используют перед решением особо скользких вопросов.