Культурный слой
№ 13 (088), 25 мая 2018 г.

Поклониться памяти

Воспоминание о «Ночи музеев» в Выксе

Поклониться памяти
Это сейчас она нарядная, выкрашенная жёлтой и белой краской: летняя часть (под куполом), четырёхъярусная, колокольня, за которую словно бы зацепилось лоскутное выксунское небо, и продольная тёплая часть. Под Рождественской церковью до 1937 года покоился прах отца-основателя Выксунского металлургического завода Ивана Родионовича Баташёва. После октябрьского переворота храм был закрыт, здесь в забвении лежит только память — слёзная и трагическая, от которой нельзя откреститься, но можно только принять пусть и со множеством оговорок и политкорректных эвфемизмов.

Об этой памяти под сводами восстановленного склепа нам рассказывает директор музея истории Выксунского металлургического завода Андрей Цыпляев. Он привёл нас сюда в «Ночь музеев», завершая повествование о семье Баташёвых, начатого в господском доме богатейших промышленников, меценатов, изобретателей, где ныне помещается весьма трогательная экспозиция. Андрей Анатольевич с присущей любому увлечённому человеку экспрессией не замечает, как вживается в образы тех, о ком говорит. Поэтому двусмысленная фраза, брошенная в телефонную трубку на пути к церкви — «не сейчас, я опаздываю в склеп» — в его устах звучит серьёзно и даже торжественно, словно бы её произнёс сам Иван Родионович Баташёв, «воскрешённый из мертвых» потрясающим рассказом Цыпляева.

Род промышленников Баташёвых ведёт начало от кузнеца «Тульския оружейныя слободы» Ивана Тимофеевича, умершего в 1734 году. Тридцатью годами ранее он по распоряжению Петра Первого основал железоделательные заводы в Липецке, которые стали стальной основой для всей липецкой металлургии. Это было время петровской индустриализации, поэтому вслед за Липецком железоделательные заводы появились в Туле и Олонце. В 1720 году на баташевских заводах «сделано железа» 3026 пудов.

Своё дело Иван Тимофеевич передал сыновьям. Младшему Родиону достались тульские производства. Старшему Александру — Медынский завод. Однако Александр умудрился довести наследие старика до весьма горестного состояния и после его смерти вдова продала завод Родину Ивановичу. Таким образом, управление производством вновь оказалось в одних руках.

После смерти Родиона Баташёва в 1754 году и закрытия по сугубо экологическим причинам Медынского завода, промышленное наследство досталось сыновьям Родиона Ивановича — Андрею и Ивану, не имевших особых покровительств и связей. Тем не менее, Андрей, будучи ко времени смерти своего отца уже зрелым человеком, азартно взялся за дело и уже к концу XVIII века все железоделательные заводы Баташевых производили 11,6% чугуна и железа всей России.

Баташёвы были третьими в металлургической отрасли после Демидовых и Яковлевых. В 1766 году братья стали инвесторами в Нижегородской губернии, открыв здесь два новых завода — Выксунский и Велетменский, причем Выксунский в первый же год работы дал 4783 пуда чугуна. Война империи с турками также способствовала успеху, и за более чем удачное выполнение господрядов на производство пушек, ядер, и бомб Баташёвы получили чины титулярных советников, а в 1783 году весь род русских промышленников был введён императрицей Екатериной Второй во дворянство.

Господский дом Баташёвых

В одном из залов музея ВМЗ, посвящённого Баташёвым, стоит его бюст. Классический «человек в рединготе» с зачёсанными назад волосами и стальным взглядом. И этому взгляду, как несколько раз повторяет Андрей Цыпляев, нельзя было отказать. Человек железного времени, застеленного дымом великих сражений, в которых родилась великая империя, и такого же железного характера. «Однажды я вёз его (этот бюст — авт.) с реставрации», — наш гид делает изящную паузу, овладевая вниманием аудитории. — И получилось так, что, когда надо было его поднять, я придержал его за голову. И совершенно искренне вдруг произнёс, глядя в эти живые глаза:

«Иван Родионович, со всем уважением к вам: извините…»

После непонятной размолвки со старшим братом («на том свете мы только встретимся»), младший сын Родиона Баташёва — Иван Родионович начинает самостоятельную деятельность. В 1784 году он строит на реке Снаведи в 23 км от Выксы одноимённый завод. Ещё через два года в Рязанской губернии возводит Сынтульский завод. В 1800 году стараниями промышленника на реке Железнице появляется Верхнежелезницкий завод для выделки сельскохозяйственных кос, а в 1803 году — фабрика для производства проволоки. Баташёв решает изменить характер производства, и вместо рекордных объёмов чугуна и стали расширяет ассортимент выпускаемой продукции. Под брендом заводов Баташёва выпускаются вполне гражданские: проволока, гвозди, чугунная и железная посуда. Последнюю изготавливают на ВМЗ. Здесь же устраиваются цеха для ручной обделки кос, начинают производить серпы, а в 1818 году на выксунском заводе открывается производство сложных суконных машин (в 1819 году в Выксе появилась собственная суконная фабрика). В 1815 году, когда объединённые европейские армии нанесли фатальный удар по Наполеону в битве при Ватерлоо, механики заводов Баташёва тоже одержали победу «на трудовом фронте», представив паровую машину собственного изобретения в 12 лошадиных сил. Она использовалась в качестве привода доменных мехов.

О Баташёве, как о любом покойнике, говорят только хорошее, особенно в господском доме. Жёсткий управленец, этот классический «человек в рединготе» со стальным взглядом был известен не только колоссальным умом, грандиозной энергией, и разнообразием талантов, но и редким для заводчиков тех (да и любых других) лет пониманием и отзывчивостью к нуждам подчинённых. Это уже потом о промышленнике несправедливо скажут, мол, пил кровь трудового народа. Цыпляев вновь и вновь настаивает: свидетельства современников о Баташёве-человеке, равно как о Баташёве-предпринимателе — чистейшая правда.

Стальной взгляд погас в 1821 году. На пике своего могущества Иван Родионович Баташёв владел кроме заводов, 148967 десятинами земли с 12528 душами крестьян. Перед смертью промышленник передал дело своей внучке и жене героя Отечественной войны генерала Шепелева, чей портрет находится в Военной галерее 1812 года в Зимнем дворце, а имя занесено на мемориальную плиту в галерее храма Христа Спасителя.

Со своим братом Андреем он не примирился до конца дней.

Подвалы музея ВМЗ

Из господского дома (после образов, оживлённых Андреем Цыпляевым, язык не поворачивается назвать владения Баташёвых музеем — авт.) наш гид увлекает нас в один из баташёвских подвалов чтобы мы прониклись духом времени. Ночь музеев всё-таки, а в подвале живы не только камни XVII века, но и сама атмосфера петровской индустриализации со всеми её «перегибами на местах». Поэтому к загадочным ржавым кольцам, врезанным в кирпичный потолок, воображение немедленно дорисовывает цепи и тела несчастных в разорванных армяках, подвешенных в наказание за срыв производственного плана. Резонный вопрос повисает в воздухе вместе с жуткими образами, и к Андрею Цыпляеву обращается сразу несколько пар встревоженных глаз.

Однако верный себе Андрей Анатольевич лишь напускает таинственности:

«Я как-то так поднял руку и ухватился за это кольцо. А потом поднял вторую руку — и прямо над ней оказалось второе кольцо, и вдруг вижу, что расстояние между кольцами на ширине моих рук. Вот и думайте», — говорит он.

И после некоторого раздумья добавляет:

«Хотя скорее всего тут был ледник для мяса. Идёмте дальше», — Цыпляев приглашает к выходу, а у меня после всех этих откровений между лопатками проходит булгаковское ощущение шершавой проволоки. Брррр… Действительно, пора на выход. С вещами!

Церковь Рождества

От господского дома Баташёвых до фамильной церкви Рождества Христова примерно 500 метров. Мы идём быстрым шагом чтобы успеть в склеп Баташёвых до того, как городом овладеют сумерки. Заметив окрестную молодёжь впереди, Андрей Анатольевич начинает говорить о своём горячем желании привести этих молодых людей из подворотни и подъездов в антикафе на территории музея, в библиотеку, и сам музей.

«Мы хотим, чтобы именно культурный досуг стал традиционным для них», — говорит Цыпляев.

На мой вопрос о мотивации молодёжи, которую традиционно занимают вещи, куда более простые и житейские, чем «преданья старины глубокой», гид парирует:

«А ночь музеев чем не мотивации? Я спросил ребят после подобной нашей акции в прошлом году: кто был в музее днём? Только двое, по-моему, подняли руки. Зато после ночи в музее — я знаю — у них появился интерес», — говорит Цыпляев, и ему хочется верить.

Мы достигаем ограды церкви Рождества Христова. Это сейчас она нарядная, выкрашенная жёлтой и белой краской: летняя часть (под куполом), четырёхъярусная, колокольня, за которую словно бы зацепилось лоскутное выксунское небо, и продольная тёплая часть. Андрей Анатольевич с благословения клирика, отца Сергия (Ретивова) приглашает нас в подвал под тёплой частью храма, где покоился прах Ивана Родионовича Баташёва. Здесь что-то меняется в лице нашего гида. Голос становится ниже:

«Сюда вошли люди и эти люди вскрыли ниши, в которых были гробы. И они их как собак выволокли на улицу. Герой войны 1812 года, боевой генерал, разбивший старую гвардию Наполеона Дмитрий Дмитриевич Шепелев. И этот человек был вытащен из ниши, как собаку его вышвырнули на улицу… Прах Ивана Родионовича Шепелева, человека, благодаря которому эти люди может быть были живы… Как собаку… На улицу…», — говорит Цыпляев, делая теперь уже отнюдь не театральные паузы.

И я представляю. Серая толпа перед осиротевшим храмом. Солдатские фуражки сменяют рабочие кепки. Где-то лают собаки. Немолодые женщины в толпе сжимают в руках детей и губы их безмолвно шевелятся в этом густом воздухе, пропитанном потом и сизым дымом чинариков. «Вражина, вражина…» — повторяет чей-то охрипший голос в толпе, и в ответ ему одобрительно гудят. А внутри склепа возня и слышен грохот молотков, торопливо разбивающих камень. И вот из подвала вытаскивают разбитые гробы с прахом…

Андрей Анатольевич говорит, что после того, как коммунисты закрыли храм и разворошили фамильный склеп Баташёвых-Шепелевых, черепами покоившихся здесь отцов-основателей Выксы молодёжь потом играла в футбол, а ткань парадной униформы русского генерала пошла на вышиванки для детских кукол. Мрачные детали русской истории, о которой здесь не любят вспоминать, и я прекрасно понимаю почему. «Ибо не ведают, что творят. Прости им, Отче».

Эпилог

Когда мы возвращались к автобусу, меня не покидало странное ощущение, что я что-то забыл. Ещё раз проверяю сумку: телефон, камера, монопад, бумажник, диктофон… Всё на месте, и всё же чего-то не хватает. Только когда «ГАЗель» уносила нас из Выксы, я неожиданно понял. Рассказ Андрея Цыпляева, господский дом Баташёвых, подвалы, и церковь Рождества Христова — вот этой растревоженной памяти о великой русской истории, отражённой в судьбе одной великой русской семьи, мне уже и ощутимо не хватает потому, что забудется за вереницей будней, заставят и совершенно вымоют они и рождественскую церковь, и лоскутное небо над Выксой, и этот чудный майский вечер.

Поэтому надо вернуться.

Чтобы не забывать.

Фото автора