Среда обитания
№ 28 (103), 7 сентября 2018 г.

Под грифом забвения

Ликвидаторы аварии в Сормове разуверились во всех властях и обратились в Конституционный Суд

Под грифом забвения

Фото автора

Группа доживших до наших дней ликвидаторов авариии на «Красном Сормове» 1970 года.

Ликвидаторы аварии на заводе «Красное Сормово» обратились с ходатайством в Конституционный Суд РФ, потребовав наделить их статусом «ветеран подразделения особого риска». Проще говоря, они требуют признания своих заслуг на федеральном уровне и соответствующих льгот, которых у них до сих пор нет. Ранее они обращались к региональным властям, многочисленным нижегородским кандидатам-депутатам и, естественно, в Администрацию Президента РФ. Ни один политик им не помог, хотя обещали многие. Конституционный Суд — последняя инстанция и последняя их надежда.

Не те заглушки

Эта авария произошла в январе 1970 года. В то время на горьковском заводе «Красное Сормово» активно строили подводные атомные лодки, конкретно в 1970 году шла работа над субмаринами проекта 670 (СКАТ). Они были оборудованы крылатыми ракетами и предназначались для уничтожения авианосцев противника. Быстроходность и длительность плавания обеспечивались наличием ядерного реактора проекта ОКМБ — это конструкторское бюро было расположено сравнительно недалеко от сормовского завода.

В начале года в монтажном цехе СКМ шла работа сразу над двумя подводными лодками 670-го проекта: К-370 и К-320.

На лодке К-320 уже был установлен реактор и в него уже было загружено топливо, но он не работал.

18 января (это было воскресенье) бригада монтажников должна была проверить контур реакторного отсека на герметичность. Для этого надо было заполнить его водой, не включая ядерную установку.

У контура имелись отверстия, которые были закрыты ненадежными пластмассовыми заглушками, защищавшими отсек от грязи. Надежные заглушки — резинометаллические — находились в том же цехе. И перед испытаниями на герметичность их, согласно инструкции, надо было заменить на «пластмассу» — чтобы вода не вырвалась под давлением наружу. Но монтажники этого не сделали. Тут, кстати, есть разные версии: то ли они забыли, то ли их не проинструктировали (бригада этим участком не занималась)… В общем, то предмет отдельного материала.

Фото автора

Первые жертвы

Когда начались испытания, вода заполнила контур, давление увеличилось — и в какой-то момент пластмассовые заглушки не выдержали и вылетели.

Вода вырвалась наружу, давление в контуре резко упало. И вот это спровоцировало совершенно непредвиденную вещь: компенсационная решетка реактора поднялась, и он заработал.

Почему именно поднялась решетка — это тоже предмет отдельного расследования, и в последующих материалах мы обязательно к этому вопросу вернемся.

Включившись, реактор начал делать свое дело, а именно — греть воду. Вернее, то ее небольшое количество, которое осталось в контуре. Эти остатки превратились в пар и тоже вырвались наружу. Больше греть было нечего, и температура внутри ядерной установки возросла до критической. Реактор разворотило, и из него вырвались — вслед за паром — радиоактивные вещества, загрязнив цех.

Все это произошло в считанные секунды: никто ничего не смог предпринять, и убежать в том числе.

Монтажники, находившиеся в непосредственной близости, немедленно переоблучились. Их состояние было крайне тяжелым, и в ночь с 18 на 19 января их увезли в Москву, прицепив к поезду отдельный вагон. Там в столичной клинической больнице № 6 им диагностировали лучевую болезнь в тяжелой форме. Справка из данного учреждения — один из очень немногих сохранившихся документов, свидетельствующих, что авария вообще была и что была она именно радиационной, со своими жертвами и пострадавшими. К февралю из шестерых пациентов, привезенных из Горького, осталось в живых лишь трое — и те вернулись фактическими калеками и прожили после аварии совсем недолго.

В миллион раз выше нормы

В день аварии были произведены замеры, отметки о которых (как и о дозах, полученных потом ликвидаторами) были уничтожены особистами. Участники событий вспоминают, что непосредственно 18 января уровень радиации в аварийном отсеке достигал 100 рентген/час — это где-то в миллион раз больше нормы.

Через четыре дня началась ликвидация. Цех мыли, потом измеряли радиационный фон, потом снова мыли — и так много-много раз. Некоторые вещи отмыть так и не удалось. Отодрали изоляцию на аварийной субмарине, заменили на новую. Реакторный отсек вырезали полностью, поставили новый. На соседней лодке К-370, которая так же загрязнилась, все отдраили и заменили приборы.

Заводское начальство всячески поощряло ликвидаторов: надбавки к зарплате, бесплатное хорошее питание, бесплатный же алкоголь, который, по слухам, выводит радионуклиды… Ну, а те, кто увольнялся, — им сложно было найти работу. Потому что хоть аварию и засекретили, о ней знал почти весь город.

После того, как все отдраили и обе субмарины были успешно сданы ВМФ, государство как-то совершенно забыло об этом совершенно секретном инциденте и о его участниках. Никаких наград они не получили (за исключением нескольких военпредов, которые стали заходить в аварийный цех ближе к финалу). Никаких льгот им не дали. Медики, хоть и прекрасно знали, что к чему, наотрез отказывались связывать их многочисленные тяжелые заболевания с радиацией.

Фото автора

Виталий Войтенко — один из авторов Ходатайства в Конституционный Суд.

Фантомные выплаты

Эта ситуация, собственно говоря, продолжается и по сей день. В 1990-х годах аварию рассекретили, но ничего ровным счетом не изменилось. Изменилось — и многое — для ликвидаторов аварий на Чернобыльской АЭС и на заводе «Маяк» в Челябинской области: для них написали и издали отдельный закон, наделяющий их многочисленными льготами и выплатами (сейчас каждый «чернобылец» получает более 10000 рублей в месяц). Для военных, получивших опасные дозы, тоже сделали закон — о ветеранах подразделений особого риска.

Но для ликвидаторов аварии на «Красном Сормове» никакого закона до сих пор нет, и заслуженных льгот они не получают.

То, что они получают на областном уровне, — это нельзя назвать заслуженными льготами. Почему мы так категорично это утверждаем?

Потому что при губернаторе Шанцеве та мизерная выплата, которую они получали ежемесячно (сегодня она доросла до 1000 рублей), стала абсолютно фантомной. Ее стали давать только тем, кто не имеет инвалидности. И в этом заключается форменное иезуитство, ибо подавляющее большинство доживших до сегодняшних дней ликвидаторов — инвалиды 1–2 групп.

Грязные игры

Чтобы восстановить справедливость, для сормовских ликвидаторов нужно ввести льготы на федеральном уровне — такие же, как у «чернобыльцев». И эти льготы обещали «добыть» кандидаты, баллотировавшиеся в Госдуму начиная с ельцинских времен. Хинштейн, Рябов, Сафин — всех не перечислить. Причем некоторые просто обещали, а некоторые грязно использовали ликвидаторов в своих предвыборных интригах. Так, в 2011 году единороссы и представители ОНФ в добровольно-принудительном порядке заставили стариков участвовать в своих праймериз и быть доверенными лицами провластных кандидатов — в обмен на грядущие льготы. И действительно, проблема ликвидаторов попала в так называемую народную программу «Единой России»… Только вот беда: программа эта оказалась ничем иным, как агитационным приемом. Она была напрочь потом забыта и даже засекречена — как документы той самой аварии. (Вам ведь тоже интересно, что станет со Стратегией развития Нижегородской области после выборов 9 сентября?)

То есть для десятков тысяч «чернобыльцев» в бюджете РФ деньги есть, а для 300 сормовичей, точно так же рисковавших жизнью и здоровьем, денег нет… Причем нет ни при Ельцине, ни при Путине

В том же 2011 году нижегородские коммунисты сказали ликвидаторам: не верьте единороссам, они обманут, только мы добьемся для вас льгот. Надо только поагитировать… И часть ликвидаторов (причем большая часть) поверила коммунистам. Произошел раскол, и до сих пор в результате политических интриг 2011 года существует два общества ликвидаторов, при том, что этих людей на сей день всего в живых не более 300.

Так вот, попав в Госдуму, вчерашние кандидаты очень сильно менялись. Они или вообще не отвечали на письма участников событий 1970 года, или отвечали «денег в федеральном бюджете нет». То есть для десятков тысяч «чернобыльцев» в бюджете есть деньги, а для 300 сормовичей, точно так же рисковавших жизнью и здоровьем, денег нет… Причем никогда: ни при Ельцине, ни при Путине.

К федеральным чиновникам (в том числе и к президенту) ликвидаторы обращались уже много раз. Им приходят отписки. А в последнее время чиновники (в том числе и сотрудники АП) вообще не считают нужным отвечать что-либо этим людям.

Конституционный суд, в который обратились с ходатайством ликвидаторы, — их последняя надежда. Правда, она очень призрачна, ибо наделением того или иного статуса занимается все-таки исполнительная власть. Тем не менее, отчаявшиеся ликвидаторы не знают, куда еще обратиться. Не к потенциальному же противнику, в холодной войне с которым они принимали непосредственное участие! Здесь, внутри их родной страны, оказались противники похлеще потенциальных…