Культурный слой
№ 42 (117), 14 декабря 2018 г.

Продолжающая звучать: Марина Ливанова

Вечер памяти Марины Ливановой прошёл 6 декабря в Доме-музее А.М. Горького

Продолжающая звучать: Марина Ливанова
Душевный, тёплый разговор о блистательном и многогранном феномене, о бесконечно добром и бесконечно дарящем радость человеке-празднике — Марине Ливановой. Огромное спасибо всем, кто говорил, вспоминал, кто собрал замечательную композицию фотографий, видео, звучаний — Маше Воробьёвой, Александре Шаровой, Георгию Молокину, Наталье Михайловне Дроздовой, Наталье Фёдоровне Угодчиковой, Александру Гронскому… — всем, всем, и тем, кто мысленно был с нами в этот вечер…

Красавицей она была настоящей, с головы до ног. Восточная модель. Иногда казалось, что в ее жилах течет коньяк: так была нежно смугла, азартна, неутомима. Лицо «суламифическое», хотя, пожалуй, с некоторым «саломейским» оттенком.

Была она, к тому же, умна. Более того, — остроумна, и обладала феноменальной памятью, что окончательно возводило ее в степень божества.

Собственно говоря, мне ничего не оставалось делать: в мои глаза огромными карими глазами заглянул королевский шут, рассмешил, и привел к королеве. Шутом была она, и королевой тоже. Дар комической актрисы — еще слабо сказано, это был клоун-эксцентрик, натуральный природный шут в неожиданном обличье восточной красавицы. «Королевишна» — вот, пожалуй, так будет точнее, хоть и не передать этого искрящегося смешения: детского и величавого, манерного и доверчивого, нарочито-сказочного и весело-естественного, что было в ней.

Со мной случилось страшное: вскоре все остальные люди стали казаться мне скучными уродами. Нелепыми, неуклюжими занудами. Я видела перед собой серые, бесцветные лица и содрогалась от ужаса: никогда я не думала, что род человеческий так катастрофически уродлив. Так беспомощен, беспамятен и банален.

И лишь одно лицо, нечеловечески прекрасное лицо посреди ночей и дней, и огромные глаза смеются, смеются над всеми, и такая в этом смехе… –нет, не тоска…этого не было, только веселье и детская грусть совершенства.

Я все молчала. Она подшучивала надо мной, взявшись вытаскивать меня из моего аута, а я становилась все мрачнее и мрачнее. Все, что было жуткого в моей жизни, вдруг стало всплывать в моей памяти с угнетающей отчетливостью. Я все больше проваливалась в тихий ужас всеобщего уродства. Мир предстал передо мной как гигантский комплекс неполноценности. Поистине олимпийский комплекс. Все — убого.

И я брела по жесткой заснеженной земле к своей королеве, чтобы еще раз убедиться в ее реальности и в собственном ничтожестве, чтобы еще раз забыть обо всем в созерцании совершенства. Она была актриса, но что-то всегда подсказывало мне: её излюбленные роли, которые она играла каждый день, каждый час, она учила не в этой жизни.

Вестибюль, нет, впрочем, пожалуй, гримерная, или что-то в этом роде… комната или кухня, напоминающая гримерную. Книги, цветы, пряности, ароматы… Боже мой, она смотрит на меня, как она может смотреть на меня?.. Ее голос приветлив и мягок, и я окончательно ожесточаюсь. Она чувствует это, начинает нервничать и говорить:

— Почему ты так странно одеваешься? Тебе совсем не идет черное. И тебе не надо скрывать ноги… и грудь. Ты все время сутулишься. Не обижайся… Хочешь, поедем куда-нибудь?

— Нет.

— Чего-нибудь хочешь?

— Нет. Еще немного вина.

— Что с тобой? Ты все время думаешь о чем-то плохом. Зачем? Эх вы, молодые… (надо сказать, что в соседней комнате была в тот момент её бабушка, которая давала уроки жизнелюбия по-своему: когда ей бывало особенно трудно или больно, она пела песни времён своей молодости, песни Гражданской войны)… Внучка с бабушкой была солидарна, они были — бойцы.

Иногда Марина просто читала стихи — Парнок, Петровых, Цветаеву… Или прозу — Бунина. «Чистый понедельник». Читала не просто чудесно — она читала, обнаруживая и транслируя свою красоту, свой мир. Я молчала, подавленная волной запредельной нежности, музыкой неожиданных созвучий и великолепием дорогих, драгоценных интонаций — инкрустаций.

…Вскоре предметом ее — любопытства? — внимания, поиска станут другие люди, она будет путешествовать в тщетной попытке отыскать достойного партнера по играм в стремлении сыграть какое-нибудь новое (не) соответствие самой себе — на несколько праздничных часов-минут с шампанским и бубенцами.

Пройдет немало дней, прежде чем краски мира вернутся ко мне, и свет наполнит глаза, свет и тепло. Когда мы расставались, — мне все время было страшно, что я никогда не смогу отдать ей что-то, что-то рассказать, передать ей. Она отдает, дарит мне многое, а у меня есть не меньше, что отдать, и ей не хватает того, что есть у меня, но я не могу… Почему-то не могу. Тогда я думала, что просто потому, что я еще не научилась отдавать, но научусь.

Мне хотелось бы — в легком воспоминании ее, в ее человеческой коллекции быть маленькой фигуркой для недоумения. А я всегда буду благодарна ей за летнее ягодное тепло в моей памяти, за красоту, за побеждённые зеркала, за возможность улыбаться и прощать.

***

ДОСЬЕ

Марина Валерьевна Либакова-Ливанова

(1952–2018)

Родилась в городе Горьком. Закончила факультет истории и английского языка ГГПИ им. Горького, в 1978 году — актерский факультет Высшего театрального училища имени Б. В. Щукина с «красным» дипломом, после чего по приглашению П. Н. Фоменко начала работать в Ленинградском государственном академическом театре комедии, откуда перешла в театр Аркадия Райкина. С 1986 года работала диктором и ведущей программ на нижегородском телевидении. После 2000 года жила и работала в Москве.
Главные роли в фильмах «Принцесса на горошине», «Дуэнья» — классика советского кино.

P. S. Этот текст, маленький очерк был написан мной в середине 90-х.

Оставила его без изменений. Разве можно изменить что-то? — в жизни, в судьбе? …

Озорница, умница, сумасбродка, чаровница — Марина Ливанова… Очень много думала и писала о ней в стихах — две моих книги «Фантазии на темы реальности» и «Река по имени Мастер» почти полностью посвящены ей, пронизаны, проникнуты её образом, её дыханием.

Она сама писала стихи — ясные, кристально чистые по звуку, — в противовес её весёлости — мерцающие грустными вопросами, вопрошаниями к миру, — полные безысходной нежности.

У неё изумительной красоты почерк.

Она была и есть — явление культуры, мастер слова. Записанные в её исполнении, прочитанные ею, сыгранные моноспектаклями аудиокниги — шедевры актёрско-чтецкого искусства, образцы сценической речи. Их предстоит ещё открыть и оценить разным поколениям. Уверена, что её творческое наследие — лишь слегка приоткрытая шкатулочка. Фильмы доступны. «Принцесса на горошине» — детская классика. Очень полезная для взрослых. Давайте смотреть, слушать! — и слышать.

 

 

МЛ

В провинциальном городе,
где не было оленей,
Вдруг появилась гордая весёлая Олень.
Она ходила голая,
купалась под фонтанами,
А всё, что было каменным, —
ей двигать было лень.

Она смотрела радостно
и на ловца бежала,
она ходила голая и нюхала сирень.
Большое и железное
её не занимало.
Она была простая свободная Олень.

Она смотрела радостно,
и все её любили.
Хотя ещё пытались учить и одевать.
Она не обучалась. Она не одевалась.
Она была красавица, —
ей было наплевать.

А ночью этот город наполнился оленями.
Кругом одни олени,
и каждый был — олень.
Так начиналось лето Оленьего Затмения.
Такое было лето,
что помнят по сей день.

***

Она была Корабль. Она жила на суше.
На суше родилась, и выросла, и вдаль
ей вовсе ни к чему. Не бередите душу.
Она и так — Корабль. Легко ли ей в дому?
Но здесь ей надо жить.
И будет жить — как надо.
Как требует земля. И скажет «я люблю»
Всему, что рядом с ней.
Тому, кто с нею рядом.
А после будет смерть — Как парус Кораблю.