Политика
№ 1 (120), 18 января 2019 г.

Объективность под сомнением

У общества все больше и больше вопросов к делу Олега Сорокина

Объективность под сомнением
В глазах стороннего наблюдателя с самого начала дело Олега Сорокина, которое продолжают рассматривать в суде, не отличалось кристальной чистотой и ясностью. Под сомнением была сама необходимость его заведения, а также участие бывшего главы в эпизодах, которые ему инкриминируют. Судебные разбирательства в свое время уже состоялись, решения вынесены, обвиняемые отбыли наказание. В чем состоит подлинный смысл заключения Сорокина под арест, следствия, суда?

В ходе процесса Сорокин постоянно находится под давлением.

Ему не изменили меру пресечения, отказав и в подписке о невыезде, и в домашнем аресте, оставив на год за решеткой. Не дали достаточно времени, чтобы ознакомиться с материалами дела. Ужесточили условия содержания, переведя в другой следственный изолятор. Отклоняли практически все ходатайства. Перед новым годом не разрешили увидеться с младшим сыном.

Наконец, начались судебные разбирательства. И снова — отказы, отклонения просьб, и свидетелей, и экспертов, которых привлекла защита.

Ощущение, что «кому-то нужно, чтобы Сорокин сидел» только крепло.

И сегодня, когда в деле стали обнаруживаться столь внушительные «небрежности», как рассмотрение «в открытом доступе» материалов секретного характера, вопросов к этому делу все больше.

Вопросов настолько важных, что некоторые из экспертов всерьез задумываются: предрешен ли ход процесса? Почему же на самом деле Олег Сорокин находится за решеткой и вынужден представать перед судом?

И, наконец, главное: а есть ли у нас вообще в таком случае правовое государство?..

Сегодня «СП» решила опубликовать в одном материале мнения экспертов и общественных деятелей о ходе и сути процесса.

«Максимально быстро, не взирая на нарушения»

Дмитрий Кравченко, председатель исполнительного комитета Московского отделения Ассоциации юристов России, член правления Международного Союза (Содружества) адвокатов, кандидат юридических наук:

Очень странная ситуация: именно защита обратила внимание, что в деле Олега Сорокина содержатся секретные документы. Соответственно, в связи с этой секретностью было заявлено ходатайство о передаче дела по подсудности в областной суд, который должен рассматривать все дела, связанные с государственной тайной.

Реально эти документы появились на этапе предварительного расследования.

В ходе предварительного расследования, как я понимаю, защитой других подсудимых заявлялось, что там находятся секретные документы. Следствие на это никак не отреагировало, в дальнейшем на это никак не отреагировала прокуратура, которая якобы подробно изучила материалы дела.

Несмотря на то, что документы содержат прямые грифы «Секретно», «Совершенно секретно», это никого не остановило от того, чтобы утвердить обвинительное заключение и передать его в суд. И более того: прокуратура в ходе судебного разбирательства всячески пыталась до последнего сопротивляться и утверждать, что нет никакой гостайны.

Что это за документы, которые будут представлены, мы не знаем. Реагировать на них мы будем позже. Но для нас эта ситуация выглядит странной, потому что она показывает: на самом деле прокуратура стремится не обеспечить законность. На самом деле она стремится к тому, чтобы максимально быстро провести процесс, не обращая внимания на все нарушения, которые будут допущены.

«Суд „заточен“ на обвинительный приговор любой ценой?..»

Константин Барановский, гуманитарный технолог:

Позиция защиты в деле Сорокина, состоящая в том, что разбирательство необходимо передать в областной суд — законна и правомерна. Аргументы представителей гособвинения, что в деле нет секретных документов, понятны, но наивны.

Не прокуратура определяет гриф секретности и не ей решать. Дело должно быть передано в областной суд. Точка.

И никакие снятия задним числом грифа секретности не помогут оставить дело в районном суде.

Суд и так не очень соблюдает процедуры и к его ходу много вопросов.

Вот и на заседании 11 января адвокату, впервые участвующему в заседании, не дали два часа, чтобы ознакомиться с делом. Зато на выяснение процедурного вопроса потратили уйму времени.

Я участвовал в обсуждении процесса в разных аудиториях. Есть общее мнение, что суд не настроен разбираться в сути дела, а «заточен» на обвинительный приговор любой ценой. Возможно, областной суд будет четче соблюдать процедурные моменты и законность в ходе процесса.

Почему же процесс передали суду районному, с санкции заместителя Генерального прокурора РФ Сергея Зайцева? Это вопрос. Есть предположение, но нет доказательств, поэтому я придержу его при себе, хотя ситуация с секретными документами только добавляет гирьки на чашу весов в пользу предвзятости в отношении всех трех обвиняемых.

«Несите другой делосшиватель. Этот поломался»

Захар Прилепин, писатель, общественный деятель, член Центрального штаба Общероссийского народного фронта:

После новогодних еще раз заглянул на суд к Олегу Сорокину.

Мне там уже отказали быть общественным защитником (знаний не хватает якобы), поэтому я из интереса зашел. Привычка досматривать и дочитывать все подряд с детства. Лет 15 назад, к тому же, я работал криминальным репортером. Суд — то еще действо. На философский лад настраивает. Типа: все тщета, все стремительно и мимолетно.

На первом заседании появился известный адвокат Горгадзе из Москвы, вызвался защищать Воронина. Просил дать ему хотя бы два часа, чтобы въехать в тему и поговорить с подзащитным. Отказали, конечно.

Затем еще веселее.

На суде по делу Сорокина вдруг выяснилось, что в деле есть материалы с грифом «Секретно» и «Совсекретно».

Это как раз не удивительно, потому что в деле речь идет об оперативно-розыскном мероприятии (ОРМ), а под каждое ОРМ оформляется стопка бумаг — приказов, заданий, рапортов, и эти бумаги засекречиваются.

А еще есть кипа ведомственных инструкций по ОРД. Это знает каждый, кто служил в органах МВД, и даже я, хотя, по мнению судьи и прокурора, у меня не достаточно опыта и знаний, чтобы участвовать в рассмотрении этого дела.

Удивительно другое.

Вот эта прокурор, которая заявила, что у меня не хватит знаний, и эта судья, которая поддержала позицию прокурора, сильно удивились, когда защитники полковника милиции Воронина сообщили им о наличии в деле секретных материалов. Прокурор поначалу даже заявила, что нет таких материалов в деле.

Выходит, дело с самого начала занесли не в тот суд. Потому что все дела, связанные с гостайной, по закону рассматривает облсуд, а не районный, Это я тоже знаю, в отличие от…

Прокурор попросила перерыв. Судья перерыв объявила. Думать, что делать.

Есть смысл подозревать, что и все дело такое: местами несуразное, местами сырое, местами нитки торчат.

Несите другой делосшиватель. Этот поломался.

«Между поражением и беспределом?»

Александр Суханов, координатор Нижегородского эксперт-клуба:

По мнению многих, сегодня в деле Олега Сорокина произошел перелом в пользу защиты. Какой выбор оставила защита обвинению?
1. Обвинение изымет засекреченные материалы и оставит судебную подотчетность райсуда.
2. Признает ошибочность направления дела в райсуд и передаст его в областной.
3. Снимет гриф секретности с документов.

На первый взгляд, кажется, что ни одно из этих решений не позволяет добиться реального наказания для подсудимых.

Мне ситуация видится иначе. Что же должно происходить на самом деле за пределами судебного зала?

Сторона защиты и сторона обвинения ищут вариант договориться. При этом все скорее похоже на «психологическую ловушку» для защиты, стремление ее расслабить видимостью скорой победы.

Чтобы скрытые интересы и цели каждой из сторон стали ясны, надо посмотреть на внутреннее восприятие каждой из сторон своей позиции.

Сторона защиты:

1. Усилившись именитыми коллегами, уверена, что нашла безупречный ход для решения стратегической задачи — выиграть время.
2. Передача дела в облсуд не просто выигрыш времени — рассмотрение дела начинается с «нуля». А значит сработает срок давности.
3. Дальше, исходя из слов московского адвоката — продолжение давления на обвинение с требованием полного оправдани. Есть еще «дубинка» Европейского суда.
4. Давление на Олега Сорокина не только снимается, но очередность хода переходит к нему.
5. Следствие посрамлено, приносит официальные извинения, государство выплачивает компенсации.

Однако давайте посмотрим, на что все-таки может рассчитывать обвинение?

1. Уверен, что стороне обвинения перенос заседания в облсуд нужнее, чем стороне защиты. Почему? Потому что «закрывает» процесс от СМИ и общественности. В закрытом режиме допущенные представители защиты лишаются права выносить вопросы на общественное суждение. Часть защиты лишится права допуска к материалам и не сможет принять участие в процессе.
3. В закрытом режиме договариваться придется в сложных психологических условиях.
4. Цугцванг окажется взаимным. Но инициатива будет на стороне обвинения.
5. В закрытом режиме приговор может быть вынесен в течение недели.

Однако я далеко не уверен, что это так.

Обвинение, да и защита сегодня имеют не только цугцванг, но и цейтнот. И труднее всего выйти победителем из ситуации, когда обе стороны имеют проигрышные позиции.

«Прокуратура не готова, материалов дела не знает»

Шота Горгадзе, адвокат, член Совета при Президенте РФ по правам человека и развитию гражданского общества:

То, что в материалах дела Сорокина находятся документы с грифом «Секретно» и «Совершенно секретно», я думаю, что уже стало очевидно для всех. Что районный суд не имеет никакого права рассматривать это дело, а обязан передать его по подсудности в суд субъекта, в областной суд, это тоже, на мой взгляд, очевидная вещь.

Но меня удивило другое — что государственные обвинители в количестве трех человек утверждали, что там нет секретных материалов и все материалы рассекречены, и они продолжали это утверждать ровно до тех пор, пока им защита не указала номера страниц в каждом томе, где находятся секретные документы.

Я всегда за профессиональный подход. Где здесь профессионализм, для меня большой вопрос.

Для меня вообще нонсенс то, что мой подзащитный Евгений Воронин оказался на скамье подсудимых.

Для меня вообще нонсенс, что это дело рассматривает районный суд, а не областной.

Для меня нонсенс, что прокуратура не знает о том, что в материалах содержатся секретные документы, составляющие государственную тайну.

Для меня нонсенс, что доступ к этим документам без соответствующего разрешения имеет широкий круг лиц.

У меня все это вызывает огромное количество вопросов, на которые ответа я пока не вижу. И самое главное: кто понесет ответственность, в том числе уголовную, в случае разглашения сведений, составляющих государственную тайну?

Прокуратура — как мы видим, совершенно неготовая к процессу, не знающая материалов дела, — просит время, только чтобы отправить запрос «а как эти секретные документы оказались в материалах дела».

Какая разница, как они там оказались — они там уже есть. Есть закон, который надо соблюдать. Это дело подсудно областному суду.

«За что на самом деле судят Сорокина?»

Александр Прудник, социолог:

Непредвзятому наблюдателю не может не бросаться в глаза, что чем дальше движется судебное дело Олега Сорокина, тем большим количеством двусмысленных подробностей обрастает. Так что невольно появляется вопрос: почему в этом, казалось бы, очевидном, деле появляются обстоятельства, ставящие под сомнение эту самую очевидность?

Сорокину было отказано в свидании с сыном. Как на существо дела и на процесс его рассмотрения может повлиять свидание обвиняемого с близким родственником? Понятно, что никак. Но это только в том случае, если рассмотрение дела базируется на объективной доказательной базе, при которой субъективные эмоциональные моменты не играют никакой роли.

Однако, лишение свидание с родственниками — эффективный инструмент психологического давления на обвиняемого. Так зачем же оказывать на него такое давление, если дело основывается на объективных фактах?

Этот вопрос закономерно подводит к мысли, не является ли это дело средством решения каких-то иных задач, для решения которых и требуется согласие, непротивление обвиняемого.

Защита указала на очевидный факт, что в деле имеются документы с грифом «секретно». И вновь непредвзятый наблюдатель с удивлением должен заметить, что не может профессиональный юрист, готовивший обвинительное заключение для суда, не знать об этом.

И вдруг такая небрежность! Как будто предварительная подготовка обвинения носила поверхностный формальный характер в расчете на то, что конечный результат процесса уже предрешен.

Ведь очевидно, что, поскольку процесс находится в центре общественного внимания, юридическая сторона процесса должна быть безупречна, чтобы не возникало никаких сомнений в чисто уголовном характере этого процесса.

Создается впечатление, что твердая позиция Сорокина на этом процессе стала неожиданностью для обвинения, и именно это вынуждает на ходу менять сценарий.

И тогда снова актуализируется вопрос: так за что на самом деле Олег Сорокин находится под судом?

«Ложки нашлись, но осадок остался»

Александр Рожков, политолог:

Совершенно очевидно, что практически каждый гражданин РФ заинтересован, чтобы каждый нарушивший закон был выявлен и понес соответствующее российскому законодательству наказание.

Причем необходимо, чтобы при определении степени вины обвиняемого в суде были соблюдены все нормы, соответствующие ведению судебного разбирательства. Только в этом случае, приговор вынесенный судом, будет воспринят общественностью как справедливый и будет ею поддержан.

Принцип неотвратимости наказания и торжества закона наиболее востребован обществом на современном этапе развития российской государственности и по этой причине вызывает большое недоумение некоторые детали судебного процесса над экс-главой Нижнего Новгорода Олегом Сорокиным и бывшими сотрудниками МВД Евгением Ворониным и Романом Маркеевым.

Прежде всего, совершенно не понятно, на каком основании в открытую оглашаются сведенья личных дел оперативников МВД и о том, какими способами была получена оперативная информация, что Новоселов располагает сведениями о покушении на Олега Сорокина, которое было совершено 1 декабря 2003 года и раскрыто в 2004 году.

Хочется верить, что это произошло по халатности обвинения, так как эти сведения могут оказаться очень даже полезны тем, кто не хочет жить по закону. А если оглашение подобных документов столь необходимых для объективного рассмотрения дела, то должно происходить не в районом, а областном суде.

Именно на это неоднократно и указывала защита обвиняемых. Следствие же и прокуратура никак не отреагировали.

Совершенно не понятно, как из подобной ситуации собирается выходить сторона обвинения? «Ложки вообще то нашлись, но осадок то остался».

«Есть ли у нас правовое государство?»

Артем Фоменков, доцент кафедры Теории политики и коммуникации Института международных отношений и мировой истории:

Выяснилось, что в деле обвиняемых Сорокина, Воронина и Маркеева есть-таки документы, на которых стоит гриф секретности. В связи с чем сей факт игнорировали представители обвинения? Как такое вообще могло произойти?

Вариант 1: имело место банальное головотяпство: люди настолько увлеклись процессом доказывания виновности подсудимых, что забыли про детали.

Вариант 2: может быть, думалось, что «и так сойдёт» — увы, но далеко не всегда в России гособвинение готово к по-настоящему состязательному процессу, к которому к тому же есть большой интерес у общественности.

Вариант 3 (ничуть на нем не настаиваю, но и не удивлюсь, если он окажется верным): имело место настоятельное указание «сверху» сделать все «по-быстрому».

Возможно, есть и другие варианты.

Нельзя обойти вниманием, что согласно ст. 31 УПК РФ, п. 3 «Верховному суду республики, краевому или областному суду (…) подсудны: (…) уголовные дела, в материалах которых содержатся сведения, составляющие государственную тайну (ч. 3 в ред. от 23.07.2013 N 217-ФЗ)…».

По действующему законодательству однозначно требуется перевод дела для последующего слушания в Нижегородский облсуд. Если же этого сделано не будет, то появляются сомнения не то что в ангажированности судебного разбирательства (и эту-то мысль от себя гонишь!), но в отсутствии у нас правового государства как такового.

В самом деле: получается, что, исходя из принципа целесообразности или еще какого-то, процесс идет в суде, который вообще не имеет права слушать такого рода дела. Зато такой подход может многим у нас касаться очень удобным…

Увы, но на 26-м году существования нынешней, далеко не самой недемократичной по мировым меркам, Конституции и на 28-м году существования пост­советской России такое положение дел дает мало поводов для оптимизма.