Только на сайте
15 апреля 2019 г.

«Облсуд вынес решение за то, чего не было», — адвокаты Олега Сорокина

Олег Сорокин приговорен к 10 годам строгого режима и штрафу в размере 462 млн рублей, Воронин — к 5,5 годам, Маркеев — 5 годам строгого режима. Таковы итоги рассмотрения в Нижегородском областном суде апелляционных жалоб на приговор, вынесенный 7 марта Нижегородским районным судом экс-главе Нижнего Новгорода и двоим бывшим сотрудникам МВД Евгению Воронину и Роману Маркееву.

Единственное, что изменил Областной суд в приговоре суда первой инстанции — это внес незначительную коррективу, постановив указать в приговоре номер счета для внесения Олегом Сорокиным штрафа. Тем самым суд фактически устранил возможность злоупотребления, связанную с незаконной реализацией арестованного недвижимого имущества, принадлежащего Сорокину. В остальном приговор всем троим оставлен без изменения.

Защита заявила, что у любого судьи, который справедливо и объективно мыслит и справедливо и объективно выносит решения, не было никакого иного выхода, кроме как оправдать всех троих подсудимых.

«На мой взгляд, решение суда не имеет ничего общего с законностью. — сказал журналистам адвокат Дмитрий Кравченко.

— Потому что при всех тех доказательствах, которые мы исследовали в суде апелляционной инстанции (и суд прекрасно видел, что все эти доказательства свидетельствуют в пользу подсудимых и при этом не приведено ни одного, которое опровергало бы версию защиты), при всем том, что государственные обвинители вообще по сути не возразили против заявленных жалоб, абсолютно не представили свою позицию, не дали никаких доводов, суд, тем не менее, принял решение оставить в силе итоговые наказания, которые были приняты судом первой инстанции.

На наш взгляд, это абсолютно недопустимо, противоречит всему, что происходило в суде и является юридическим нонсенсом.

Всем очевидно, что никаких преступлений, а тем более тех преступлений, в которых этих людей обвиняют, ими не совершалось и вообще не было в природе „.

Адвокат Дмитрий Артемьев в свою очередь сказал, что в ходе процесса состязательность была принесена в жертву одной цели — осудить Сорокина. Об этом, по мнению защитника, свидетельствует даже сделанное в суде апелляционной инстанции замечание прокурора:

“Зачем допрашивать Долинина, ведь ясно же, что он даст показания в пользу Сорокина». «Действительно, зачем?!» — иронично спросил адвокат.

По мнению защиты, приговор основан исключительно на показаниях потерпевшего по первому эпизоду и сомнительных свидетелей по второму, причем все они противоречат как показаниям многих других свидетелей, так и доказательствам, которые имеются в материалах дела, в том числе — изученным в рамках судебного следствия. Это позволяет сделать вывод о необоснованности обвинительного приговора и о недоказанности обвинения.

Так, Дмитрий Артемьев отметил, что факт нанесения Новоселову, который сейчас выступил в качестве потерпевшего, телесных повреждений именно во время оперативного эксперимента установлен исключительно со слов самого Новоселова. В этой связи адвокаты напомнили, что Новоселов неоднократно менял свои показания.

На допросе в ГУВД 7 апреля 2004 года он заявлял, что ничего не знает об организации покушения и на месте, где киллеры бросили автомобиль, на котором скрылись с места покушения, оказался по пути на могилку бабушки, которую хотел навестить вместе с напарником.

После оперативного эксперимента он попросился на допрос в ГУВД, где дал показания на Дикина. Затем отказался от этих показаний, потом снова их дал, и опять отказался.

В итоге Новоселов был осужден за лжесвидетельство. А кроме того — за телефонный терроризм: в день выборов он анонимно сообщил с телефона-автомата, что на избирательном участке заложена бомба.

«Кто такой Новоселов? — обратился к суду защитник Дмитрий Артемьев. — Лжесвидетель? Телефонный террорист? Человек, который вольно или невольно оказал помощь организатору покушения? Все это не оскорбления, а факты, установленные судом».

Адвокат выразил удивление и возмущение тем, что суд верит именно этому человеку, а не тем оперативникам, которые десятки лет служили государству.

Защита также считает недоказанным пособничество Олега Сорокина в похищении Новоселова.

Автомобиль «Мерседес» Сорокин предоставил по письму заместителя начальника ГУВД Нижегородской области для целей оперативного эксперимента. Ни письмо, ни план, ни инструктаж этого эксперимента не содержали сведений о преступлении в отношении Новоселова.

Сам Сорокин, находясь под контролем государства, в любом случае исходил из презумпции законности действий органов и должностных лиц государства и выполнял отведенную ему роль. Именно это и только это было установлено в ходе судебного заседания применительно к роли Олега Сорокина.

Касаясь второго эпизода дела, Дмитрий Артемьев отметил, что главным свидетелем по этому эпизоду проходит Мансур Садеков, который не явился в суд дать показания и ответить на вопросы.

Суду было пояснено, что Садеков является гражданином зарубежного государства и приезжать в Россию не хочет. Однако известно, что Садеков не отказался от российского гражданства, и потому должен требования суда согласно российским законам. Почему же суд не принял мер по доставке Садекова для допроса? И почему следствие, будучи осведомлено о намерениях главного свидетеля уехать из страны, допустило это?

Подобные вопросы остались без ответов.

По ходатайству обвинения были оглашены показания Садекова, данные им в кабинете следователя в рамках данного дела. Но суд вообще не исследовал многочисленные показания Садекова из его дела, рассматривавшегося в Мещанском суде, хотя к материалам нынешнего дела они приобщены.

Между тем, в своих показаниях Садеков говорит о коммерческом подкупе в пользу Сорокина, сделанном по собственной инициативе Садекова, а не о взятке. Из его показаний, которые суд отказался огласить, прямо следует, что Сорокин не знал о намерениях Садекова.

По словам адвоката, суд заменил предмет сговора «пацанской логикой» Садекова, согласно которой для обвинения Сорокина достаточно уже того, что Садеков по своей инициативе или фантазии решил оказать Сорокину услугу.

Но даже те показания, которые были оглашены, отнюдь не доказывают вину Сорокина, поскольку так и не понятно, о чем именно говорят Сорокин и Садеков, поминая сумму в 30 млн рублей.

Во многом обвинительный приговор по этому эпизоду строится исключительно на показаниях «секретного свидетеля» Шмелева, который как под копирку пересказал обстоятельства, изложенные в предъявленном обвинении,  однако отказался объяснить источник своей осведомленности: это якобы может раскрыть его личность.

«К счастью, требования уголовно-процессуального закона распространяются на любых свидетелей, будь хоть трижды „засекреченных“, — напомнил в этой связи Дмитрий Артемьев. — В соответствии с положениями ч.2 ст. 75 УПК РФ показания свидетеля, который не может указать источник своей осведомленности являются недопустимыми доказательствами. Также в соответствии с требованиями ч.1 ст. 88 УПК РФ каждое доказательство подлежит проверке с точки зрения его достоверности».

На этот же факт обратил внимание суда и адвокат Михаил Бурмистров, подчеркнувший, что вопросы, с помощью которых Олег Сорокин пытался конкретизировать слова секретного свидетеля, были сняты судом. По мнению адвоката, показания свидетеля, который говорит: «Я так думаю, я так полагаю» иначе как косвенными считать нельзя, а значит нельзя их класть в основу приговора. Показания такого свидетеля, говорит Бурмистров, — «слышу звон, да не знаю, где он».

Адвокаты также отмечают, что «секретный свидетель» Шмелев был как минимум однажды уличен в недостоверности показаний.

Абсурдным даже для человека, не имеющего правовой подготовки, но знакомого с организацией местного самоуправления, является утверждение обвинения, а затем и суда о том, что Сорокин, будучи главой города, мог оказать Садекову общее покровительство и попустительство по службе, а тем более решить конкретные вопросы выделения земельных участков под строительство АЗС.

Сам Сорокин и его защита не раз подчеркивали, что, будучи главой города при двуглавой системе организации МСУ, Сорокин не имел никаких полномочий по распоряжению землей и иным муниципальным имуществом. В инвестиционный совет при губернаторе Нижегородской области он входил с правом совещательного голоса и также не мог оказывать влияния на принятие решений, а приглашался на заседания совета для координации между областью и городом работы по реализации инвестиционных проектов.

Единственным интересом Сорокина как главы города к земельным аукционам было пополнение муниципального бюджета, чем и объясняется его стремление как можно скорее увидеть инвестиционные проекты реализованными. Так, сумма, которая попала в бюджет в результате передачи земельного участка в Кузнечихе в аренду «Инградстрою», оказалась равной цене строительства двух детских садов.

Есть не разъясненные противоречия и в трактовке интереса Садекова.

С точки зрения приговора, движущий мотив Садекова — его стремление получить земельные участки под строительство АЗС. Но такая трактовка, по мнению защиты, не выдерживает критики, потому что в 2011–2012 годах Садеков не только не стремился строить АЗС, а наоборот продавал заправки, в том числе, на очень выгодных местах в Нижнем Новгороде. Поэтому, подчеркивают адвокаты, относительно участков под АЗС мы имеем ситуацию, когда у Сорокина нет полномочий влиять на решение этих вопросов, а Садеков в этом не заинтересован.

Не удивительно, что в приговоре используется размытая, по мнению Дмитрия Артемьева, формулировка про общее покровительство и попустительство по службе, а конкретные способы реализации Сорокиным такого «попустительства и покровительства» не приведены.

Исходя из всех этих фактов, защита вправе была ожидать, что областной суд отменит приговор, вынесенный судом первой инстанции, поскольку вина подсудимых со всей очевидностью не доказана.

Однако суд оставил приговор в силе.

«На наш взгляд, это беспрецедентно. И мы, конечно, будем это в дальнейшем обжаловать», — резюмировал итог процесса Дмитрий Кравченко.